Скотт Вестерфельд 
Красивая

Мятежная – 2

- lalilulelo. OCR - Таня Р. ReadCheck - Таня Р., Alex1979 http://oldmaglib.com
«Скотт Вестерфельд "Красивая"»: Эксмо, Домино; Москва, СПб.; 2008
ISBN 978-5-699-29761-0
Аннотация

Вот уже много лет на свете нет некрасивых людей. Ну, если не считать подростков. На шестнадцатый день рождения каждый получает поистине королевский подарок — прекрасную внешность и идеальное здоровье. Свежеиспеченные красотки и красавцы несколько лет живут в свое удовольствие, не думая ни о чем, кроме балов и вечеринок. И никто из них не догадывается, какую цену все они заплатили за столь прекрасную жизнь. Ведь те же врачи, которые делают их красивыми, одновременно вносят кое-какие изменения в их разум…
Тэлли Янгблад — одна из немногих, кто знает тайну, на которой держится мир: на операционном столе из людей делают покорных, трусливых болванчиков. И все же она согласилась стать красоткой, потому что кто-то должен был испытать на себе лекарство от «красотомыслия».

Скотт Вестерфельд
«Красивая»

Часть первая
Спящая красавица

Не забывайте: самые красивые вещи в мире — самые бесполезные.
Джон Рёскин, «Камни Венеции», том 1

ПРЕСТУПНИЦА

«Что надеть?» — вот самый сложный вопрос, который приходилось решать каждый день.
В приглашении в особняк Валентино насчет дресс-кода говорилось: «полуторжественный», и вот как раз приставка «полу-» выглядела загадочно. Это расплывчатое «полу-» оставляло слишком много неопределенностей, совсем как ночь, на которую не назначено ни бала, ни вечеринки. Особенно тяжело в подобных случаях молодым людям. Для них «полуторжественный» дресс-код может означать как пиджак и галстук (правда, с определенными видами воротников можно обойтись и без галстука), так и «все белое и манжеты навыпуск», если дело происходит летом, а также всевозможные фраки, жилеты, сюртуки, килты или ну очень стильные пуловеры. Правда, если подумать, девушкам такая формулировка тоже покоя ни сулила. Последствия могли быть прямо-таки взрывными — впрочем, в Нью-Красотауне любая формулировка приглашения означала безумную суету вечерних сборов.
Тэлли больше нравились торжественные балы, на которые полагалось являться в строгих вечерних нарядах — так называемые «белогалстучные» или «черногалстучные». Да, в таком виде чувствуешь себя не очень-то вольготно, так что и веселье на балу не разгорится до тех пор, пока все не напьются, зато нет нужды ломать голову над тем, что же все-таки надеть.
— Полуторжественный стиль, полуторжественный… — твердила Тэлли, вновь и вновь обшаривая взглядом свою необъятную гардеробную.
Стойки с одеждой выезжали вперед и убирались внутрь, едва поспевая выполнять команды глазной «мыши» Тэлли, наряды бешено раскачивались на плечиках. Какое все-таки гадкое словечко это «полу-»…
— Да и слово ли это вообще? — проговорила Тэлли вслух. — Полу…
Словечко оставило гадкий привкус во рту, и так пересохшем после вчерашних возлияний.
— «Полу-» — это всего лишь половина целого, — с апломбом пояснила комната.
— Математика… — отмахнулась Тэлли. Тут ее накрыл приступ головокружения, Тэлли плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. «Это нечестно, — капризно думала она. — Почему я должна ломать голову над какой-то дурацкой половинкой слова?»
— Да пропади оно пропадом! — сказала она вслух.
Комната поняла хозяйку неправильно. Стойки с одеждой втянулись внутрь, и стена-панель закрыла гардеробную. У Тэлли не было сил объяснять, что она имела в виду похмелье, которое вольготно развалилось у нее в голове, будто перекормленный котяра — мрачный, своенравный и не желающий сдвинуться с места.
Вчера ночью Тэлли с Перисом и компанией других «кримов» каталась на коньках — они опробовали новый аэрокаток над стадионом Нефертити. Ледяная пластина, парящая в воздухе благодаря магнитной решетке, была такой тонкой, что просвечивала насквозь. Над ее прозрачностью трудилась стайка маленьких машинок, снующих между конькобежцами, будто пугливые жуки-водомерки. Фейерверки, взлетающие над стадионом, превращали аэрокаток в этакий шизоидный витраж, беспрестанно меняющий цвет.
Всем пришлось надеть спасательные куртки на тот случай, если кто-то провалится. Конечно, такого еще ни разу не случалось, но Тэлли все равно страшно нервничала: ей не давала покоя мысль о том, что мир может в любой момент разлететься вдребезги. Чтобы прогнать страх, она заливала в себя все новые и новые порции шампанского.
Потом Зейн — он среди «кримов» был вроде главаря — заскучал и вылил на лед целую бутылку. У алкоголя температура замерзания ниже, чем у воды, и теперь кто-нибудь непременно провалится в дыру, прямо на фейерверки, заявил он. Лучше б Зейн не одну бутылку вылил — тогда бы у Тэлли с утра не так жутко раскалывалась голова.
Комната издала особый звон, означавший, что Тэлли вызывает другой «крим».
— Алло.
— Алло, Тэлли.
— Шэй-ла! — Тэлли с трудом приподнялась и подперла голову ладонью. — Мне нужна помощь!
— Ты насчет сегодняшней вечеринки? Знаю.
— Ты соображаешь, что такое одеться полуторжественно ?
Шэй рассмеялась.
— Тэлли-ва, какая ты глупая! Ты разве не слышала сообщение?
— Какое сообщение?
— Его передали несколько часов назад.
Кольцо-интерфейс Тэлли лежало на столике около кровати. Она всегда снимала его на ночь — по привычке, оставшейся с тех самых пор, когда она была неугомонной уродкой и ночами частенько отправлялась на вылазки. Теперь она заметила, что колечко едва заметно пульсирует. Звук на время сна Тэлли приглушила.
— Ой. А я только что проснулась.
— Так что забудь про всякие «полу-». Все изменилось. Дресс-код изменился. Теперь это маскарадные костюмы, вот!
Тэлли спросила время. Комната сообщила ей, что сейчас почти пять вечера.
— Что? Через три часа? В маскарадных костюмах?
— Ага, я тебя понимаю. Я и сама по стенкам бегаю. Жуть просто. Можно, я к тебе зайду?
— Валяй.
— В пять?
— Да. Принеси завтрак. Пока.
Тэлли опустила голову на подушку. Кровать под ней кружилась, как скайборд. День только начался, а уже катился к концу.
Она надела на палец кольцо-интерфейс и сердито выслушала сообщение. Оказалось, и правда, сегодня на вечеринку будут пускать только в сногсшибательных маскарадных костюмах и никак иначе. Все, кто услышал сообщение вовремя, уже давно взялись за дело, а у Тэлли осталось всего три часа, чтобы соорудить потрясный наряд.
Порой ей казалось, что быть настоящей преступницей намного, намного проще.

Вместе с Шэй прибыл завтрак: две порции омлета с лобстерами, тосты, тушеные овощи, кукурузные оладьи, виноград, шоколадные кексы и две «Кровавых Мэри». Такую уйму еды вряд ли смогла бы нейтрализовать целая упаковка сжигателя калорий. Перегруженный поднос подрагивал в воздухе. Магнитные подъемники трепетали, как уродец в первый школьный день.
— Ой, Шэй… Мы же с тобой раздуемся, как дирижабли!
Шэй хихикнула.
— Да не бойся ты, не раздуемся! Я как услышала, какой у тебя замогильный голосочек, так и решила, что тебя нужно поддержать. Ты сегодня должна выглядеть на все сто. Все «кримы» явятся, чтобы принять тебя в свои ряды.
— Угу, на все сто… — вздохнула Тэлли и взяла с подноса стакан с «Кровавой Мэри». — Соли маловато, — нахмурилась она, отпив глоток.
— Нет проблем, — беспечно проговорила Шэй, соскребла ложечкой с омлета украшение из черной икры и размешала икру в стакане с коктейлем.
— Фу, какая гадость!
— Да брось, икра хороша с чем угодно.
Шэй набрала еще ложечку икры и, блаженно жмурясь, принялась пережевывать крошечные рыбьи яйца. Она покрутила на пальце кольцо, зазвучала музычка.
Тэлли отпила еще немного «Кровавой Мэри», и комната перестала кружиться. И на том спасибо. Шоколадные кексики оказались совсем недурны на вкус. Покончив с ними, Тэлли приступила к тушеным овощам, потом съела омлет и даже смогла заставить себя попробовать икру. За завтраком на Тэлли всегда находил жор. Она словно наверстывала то, что упустила, пока жила за пределами города. Плотный и разнообразный завтрак дарил ей ощущение благополучия, буря городских вкусов стирала из ее памяти те несколько месяцев, на протяжении которых она ела только жаркое и «СпагБол».
Музыка была какая-то новая, раньше не слышанная, и от нее сердце Тэлли забилось увереннее.
— Спасибо, Шэй-ла. Ты просто спасла мне жизнь.
— На здоровье, Тэлли-ва.
— Кстати, а где ты была вчера ночью?
Шэй проказливо улыбнулась и ничего не ответила.
— Что? Новый парень?
Шэй, закатив глаза, покачала головой.
— Неужели опять пластика? — спросила Тэлли, и Шэй хихикнула. — Я угадала? Пирсинг, небось? Но ведь нельзя же это делать чаще, чем раз в неделю! Что, так невтерпеж было?
— Да все нормально, Тэлли-ва. Я только самую капельку…
— А где?
На лице Шэй не было заметно никаких изменений. Может быть, пирсинг скрывается где-то под пижамой?
— Смотри лучше.
Шэй выразительно взмахнула длинными ресницами.
Тэлли наклонилась и всмотрелась в прекрасные глаза подруги — огромные, блестящие, украшенные драгоценным напылением, — и ее сердце забилось еще чаще. Тэлли уже месяц жила в Нью-Красотауне, а ее до сих пор приводили в восторг глаза красавцев и красоток — такие большие, доброжелательные, горящие неподдельным интересом. Громадные зрачки Шэй словно бы задушевно нашептывали: «Я очарована тобой, я ловлю каждое твое слово…» Казалось, для обладательницы этих глаз свет клином сошелся на Тэлли, и никого в целом мире больше не существовало.
Особенно странно было ощущать эту магию именно в Шэй, ведь Тэлли знала ее еще во времена до операции, когда они обе были уродками.
— Наклонись поближе, — сказала подруга.
Тэлли постаралась дышать ровнее — комната опять закружилась, хотя теперь это было скорее приятно. Тэлли жестом велела окнам увеличить прозрачность, и солнечный свет позволил ей увидеть то, что имела в виду Шэй.
— У-у, красотища!
На фоне изумрудной радужки ярче драгоценного напыления мягко поблескивали двенадцать рубинов.
— Круто, правда? — улыбнулась Шэй.
— Ага. Погоди-ка… Те, что внизу и чуть слева, другие, да?
Тэлли прищурилась. Один камешек в том и в другом глазу словно бы мерцал, будто крошечная белая свечка в медных глубинах.
— Пять часов! — радостно объяснила Шэй. — Понимаешь?
Тэлли пару секунд вспоминала, как определяют время на больших башенных часах в центре города.
— Да, но… это же семь. Пять — это должно быть внизу, но правее.
Шэй фыркнула.
— А мои часы ходят типа задом наперед, глупышка! По-правильному — это же та-акая скукотища!
Тэлли едва не прыснула со смеху.
— Постой. У тебя в глазах — драгоценные камешки. И они показывают время. И к тому же эти часики идут наоборот. Тебе не кажется, что это все-таки малость чересчур, а, Шэй?
Тэлли сразу пожалела о сказанном. Лучистая улыбка Шэй угасла, глаза потухли, на лице отразилось неподдельное горе. Того и гляди расплачется (благо красоткам можно рыдать сколько влезет, не опасаясь, что глаза покраснеют или сопли потекут). Новые украшательства — тема деликатная, почти как новая прическа.
— Тебе они совсем-совсем не нравятся, — с мягким упреком заявила Шэй.
— Да нет, что ты! Я же сказала: красотища необыкновенная!
— Правда?
— Клянусь. И очень круто, что часики идут наоборот.
Шэй снова заулыбалась, а Тэлли облегченно вздохнула. И как можно было такое ляпнуть? Это простительно, когда тебе только-только сделали операцию, но ведь Тэлли-то уже целый месяц ходила в красотках. Ну и растяпа! Отчебучь она сегодня вечером что-нибудь в таком духе, и, чего доброго, какой-нибудь «крим» проголосует против нее. А одного-единственного голоса достаточно, чтобы тебя не приняли.
А если Тэлли не примут в «кримы», она останется совсем одна. Это все равно что снова сбежать из города… Шэй задумчиво проговорила:
— Может быть, в честь моих новеньких глазок нам с тобой стоит нарядиться часовыми башнями?
Тэлли рассмеялась: неуклюжая попытка пошутить означала, что подруга простила ее. В конце концов они через многое прошли вместе.
— Ты говорила с Перисом и Фаусто?
Шэй кивнула.
— Они заявили, что нам всем надо нарядиться преступниками. Идея у них уже есть, но они держат ее в секрете.
— Задаваки несчастные. Только и знают, что строят из себя крутых плохих парней. Подумаешь, удирали из интернатов, пока были уродами, ну, может, раз-другой через реку тайком перебирались. Да они Дыма и близко не нюхали!
Тут песенка как раз закончилась, и последние слова прозвучали в неожиданно наступившей тишине. Тэлли лихорадочно пыталась придумать, что еще сказать, но разговор угас, как фейерверки в темном ночном небе. А следующая песня что-то слишком долго не начиналась…
Наконец музыка снова зазвучала, и Тэлли с облегчением проговорила:
— Мы с тобой запросто сообразим, как нарядиться преступницами, Шэй-ла. Такой преступной истории, как у нас с тобой, нет ни у кого в городе.

Шэй и Тэлли битых два часа примеряли костюмы, пачками вылетавшие из стенной ниши. Хотели было нарядиться разбойницами, но передумали, потому что в старинных фильмах разбойники совсем не походили на «кримов» и вид имели весьма потрепанный. Пиратские костюмы подошли бы больше, но Шэй ни за что не желала закрывать черной повязкой один из своих обновленных глаз. Была идея одеться охотниками, но охотникам полагались ружья, пусть и бутафорские, а это было совершенно исключено. Тэлли пришла мысль насчет знаменитых диктаторов прошлого, но, как выяснилось, большинство из них были мужчинами и вдобавок ничего не понимали в моде.
— А может, ржавниками нарядиться? — воскликнула Шэй. — В школе нам всегда говорили, что они были жутко гадкие.
— Да они от нас ничем особенно не отличались. Только уродливые были.
— Ну, не знаю… Мы с тобой могли бы пилить деревья, или жечь нефть, или еще что-то такое делать…
Тэлли рассмеялась.
— Шэй-ла, образ жизни в маскарадный костюм не входит.
Шэй развела руками, и из нее, как из мешка, посыпались новые предложения:
— Мы могли бы курить табак или ездить на бензиновых машинах!
Однако стенная ниша отказалась выдать им сигареты и машину.
И все равно проводить время с Шэй, примерять костюмы, а потом недовольно фыркать и швырять их в рециклер было ужасно весело. Тэлли нравилось разглядывать себя в разных нарядах, пусть даже в дурацких. В глубине души она еще помнила, как больно ей было когда-то смотреть на себя в зеркале, на свое лицо со слишком близко посаженными глазами, чересчур маленьким носом и вечно всклокоченными волосами. А теперь в зеркале перед Тэлли всякий раз возникала роскошная красавица, повторявшая каждое ее движение, — девушка с идеальными чертами лица, с красивейшей, дивно пропорциональной фигуркой. Девушка, чья кожа так и светилась, несмотря на жуткое похмелье. Девушка, чьи серебристые глаза подходили ко всему, что бы она на себя ни надела…
Но этой девушке катастрофически не хватало вкуса в выборе маскарадного костюма.
Через два часа они рухнули на кровать, и комната перед глазами Тэлли снова пошла кружиться.
— Меня уже тошнит от всего этого, — призналась Тэлли. — Ну почему все такое гадкое? А ведь меня не примут, если я такая дура, что даже не могу подобрать себе не слишком идиотский костюм.
А ведь Шэй взяла ее за руку.
— Не переживай, Тэлли-ва. Ты и так уже знаменитая. Можешь не волноваться, тебя примут.
— Тебе-то легко говорить.
Хотя они родились в один и тот же день, Шэй стала красоткой за несколько недель до Тэлли и уже целый месяц числилась полноправным «кримом».
— Не будет никаких проблем, — продолжала уверять Тэлли подруга. — Всякий, кто хоть какое-то время общался с чрезвычайниками, — самый натуральный «крим».
От этих слов Шэй Тэлли стало не по себе, она словно ощутила крошечную, но болезненную занозу где-то под черепом.
— Все равно. Как подумаю, что сегодня вечером не буду выглядеть круче всех, так хоть в петлю!
— Это Перис с Фаусто виноваты. Чего они не сказали, кем решили нарядиться?
— Давай дождемся их. А потом оденемся в точности, как они.
— Так им и надо, — согласилась Шэй. — Выпить хочешь?
— Пожалуй.
У Тэлли так кружилась голова, что встать не было никаких сил, поэтому Шэй велела подносу с остатками завтрака убраться и принести шампанского.

Перис и Фаусто явились, полыхая огнем.
На самом деле, они ничем не рисковали. Бенгальские огни, которыми мальчишки оснастили свои прически, горели совершенно безопасным пламенем. Фаусто то и дело хихикал — когда искорки пощипывали кожу, было щекотно. И Перис, и Фаусто надели спасательные куртки и в итоге выглядели так, будто только что спрыгнули с крыши горящего дома.
— Фантастика! — воскликнула Шэй.
— Просто восторг, — согласилась Тэлли. — Но что тут преступного?
— А ты не помнишь? — удивился Перис. — Неужели забыла, как прошлым летом прорвалась на бал и удрала с помощью куртки? Как с крыши спрыгнула? Это была самая лучшая проделка уродца за всю историю!
— Ну, ладно… А почему вы горите? — продолжала допытываться Тэлли. — Я в том смысле, что нет ничего преступного в том, чтобы спрыгнуть с дома, если он вправду горит.
Шэй так глянула на Тэлли, словно та опять ляпнула что-то несуразное.
— Не могли же мы просто напялить спасательные куртки! — сказал Фаусто. — С огнем-то гораздо круче.
— Вот-вот, — подхватил Перис, но Тэлли показалось, что он на самом деле понял ее, и ей стало грустно.
«Вот дура! И зачем было ему напоминать!» — подумала она.
Костюмы и вправду были классные.
Бенгальские огни загасили, чтобы сберечь до вечера, а Шэй велела нише в стене выдать еще две куртки.
— Эй, это нечестно! — возмутился Фаусто, но оказалось, что волновался он зря.
Стена не желала выдавать спасательные куртки в качестве маскарадных костюмов: мало ли, вдруг кто-нибудь забудет, что куртка ненастоящая, и сиганет в ней с высоты. Настоящую куртку стена произвести не могла. За любыми сложными и прочными вещами надо было обращаться в Службу снабжения, а Служба снабжения не выдаст курток, потому что на самом деле никакого пожара нет.
— Что-то наш домик сегодня такой зану-у-да! — протянула Шэй.
— А вы-то где куртки раздобыли? — поинтересовалась Тэлли у ребят.
— Они настоящие, — признался Перис. Он улыбнулся и пощупал свою куртку. — Мы их украли с крыши.
— Ага, так вы совершили самое что ни на есть настоящее преступление! — заключила Тэлли, спрыгнула с кровати и бросилась Перису на шею.
И сразу, стоило только коснуться его, как предстоящая вечеринка перестала казаться ей такой уж до тошноты пугающей. И пусть даже кто-то проголосует против — не страшно! Перис смотрел на Тэлли огромными, сверкающими глазами, и все было просто замечательно. А потом он крепко обнял ее и закружил по комнате. Раньше, когда они оба были уродцами, Перис часто так делал. Они выросли вместе, частенько выбирались на запретные вылазки и вообще проказничали. И Тэлли не могла нарадоваться, что Перис снова с ней.
Все недели, пока Тэлли жила в лесной глуши, больше всего на свете ей хотелось оказаться рядом с Перисом, попасть в Нью-Красотаун и стать красивой. Так что за глупая тоска накатила на нее минуту назад? Разве жизнь не прекрасна? Наверное, это все вчерашнее шампанское муть нагоняет.
— Лучшие друзья навек, — прошептала Тэлли, когда Перис поставил ее на пол.
— Эй, а это что за штуковина такая? — спросила Шэй.
Она зарылась в недра гардеробной Тэлли в поисках идей для маскарада, и вытащила оттуда бесформенный комок шерсти.
— Ах, это… — Тэлли всплеснула руками. — Это мой свитер из Дыма, помнишь?
Как странно, она помнила этот свитер совсем другим. А оказывается, он страшненький и весь какой-то кривоватый. Подумать только, его делали по частям, а потом эти части скрепляли — это называлось «шить». И места стыков были видны. Там, в диком поселении под названием Дым, дома не выпекали одежду, как пирожки, и людям приходилось самим ее мастерить. А люди для этого не приспособлены.
— Ты его не рециклировала? — удивилась Шэй.
— Не смогла, — покачала головой Тэлли. — Он сделан из чего-то такого странного, что стена не может его взять в переработку.
Шэй поднесла свитер к лицу и понюхала.
— Надо же! Он до сих пор пахнет Дымом! Костром и жареным мясом, которое мы там каждый день ели. Помнишь?
Перис и Фаусто подошли и понюхали свитер. Они никогда не бывали за чертой города, если не считать школьных экскурсий в Ржавые руины. И уж конечно, они никогда не забирались в такую даль, где стоял Дым, — туда, где всем приходилось день-деньской работать, все делать своими руками, растить овощи и даже убивать диких животных ради пропитания, и где после шестнадцати лет все оставались уродцами. До самой смерти.
Правда, от Дыма теперь остались одни воспоминания — благодаря Тэлли и Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.
— Ой, Тэлли, я придумала! — радостно воскликнула Шэй. — Мы с тобой оденемся дымниками!
— Круто! — с неподдельным восторгом воскликнул Фаусто. — Ничего более преступного и быть не может!
Все трое уставились на Тэлли. Идея Шэй всех вдохновила, а вот Тэлли снова ощутила ту странную занозу, и по спине ее пробежал холодок. Но отказаться было бы неправильно. Ведь если она явится на вечеринку в таком крутейшем костюме, как натуральный, самый что ни на есть всамделишный свитер дымника, никто не посмеет проголосовать против нее. Потому что Тэлли Янгблад будет выглядеть настоящей преступницей.

ОРГИЯ

Вечеринка должна была состояться в особняке Валентине — самом старом здании в Нью-Красотауне. Это был длинный дом на берегу реки, всего в два этажа высотой. Зато на нем возвышалась ретрансляционная башня, которую было видно даже с другого края острова. Стены особняка были сложены из настоящего камня, поэтому комнаты в нем не разговаривали, но здесь не раз устраивались грандиозные, сказочные оргии. Ожидать очереди поселиться в особняке Валентино можно было целую вечность, а то и того дольше.
Перис, Фаусто, Шэй и Тэлли шли по увеселительным садам. Вокруг топали на бал-маскарад другие компании вроде них. Тэлли заметила ангела с красивыми крыльями из перьев. Хозяин костюма наверняка затребовал его несколько месяцев назад, и это было совершенно нечестно. Стайка красавчиков и красоток вырядилась толстяками и толстухами, даже надели маски с тройными подбородками. А компания, явно принадлежавшая к группировке «гуляк», оделась (точнее — разделась) людьми, жившими еще в эпоху ржавников: полуголые «древние люди» жгли костры и били в бубны, устроив в окрестностях особняка альтернативную вечеринку меньшего размаха. Что ж, это было вполне в стиле «гуляк».
Перис и Фаусто всю дорогу спорили, в какой момент себя поджечь. С одной стороны, им, конечно, хотелось эффектно войти в особняк, а с другой — неплохо было бы поберечь бенгальские огни до тех пор, пока все не соберутся, чтобы и другие «кримы» полюбовались.
Когда впереди показались огни особняка, Тэлли вдруг занервничала. Костюмы выглядели не слишком шикарно. Тэлли надела свой старый свитер, а Шэй — его копию. На обеих были штаны из грубой ткани, за спиной — рюкзаки, а на ногах — самодельные туфли, которые Тэлли видела на одном дымнике и по памяти описала окну доставки. Для того, чтобы добиться эффекта «неумытости», девушки натерли грязью лицо и одежду. Когда они только вышли из дома, им казалось, что они выглядят просто потрясающе, а теперь Тэлли почувствовала себя обыкновенной замарашкой.
У двери стояли двое жильцов особняка Валентино, наряженных надзирателями. Они следили за тем, чтобы никто не проник внутрь без маскарадного костюма. Сначала они остановили Периса и Фаусто, но как только эта парочка воспламенилась, «надзиратели» сразу рассмеялись, замахали руками и позволили мальчикам пройти. При виде Тэлли и Шэй они просто пожали плечами, но пропустили.
— Вот погодите, увидят нас другие «кри-мы»! — сказала Шэй. — Они-то все сразу поймут.
Четверо друзей стали пробираться сквозь толпы гостей, одетых в самые фантастические костюмы. Тэлли видела снеговиков, солдат, гладиаторов и даже целую Комиссию красоты, состоящую из ученых с рисунками-шаблонами человеческих лиц. Тут и там мелькали исторические деятели всех частей света в невообразимых нарядах, и это напомнило Тэлли о том, как же сильно люди отличались друг от друга в те времена, когда их было слишком много. Многие из красоток и красавчиков постарше нарядились современными врачами, надзирателями, строителями, политиками — словом, теми, кем они хотели стать после второй операции, когда перестанут быть свежеиспеченными красавчиками и обретут статус «зрелых». Бригада пожарных с хохотом попыталась погасить огонь на Перисе и Фаусто, но те не пожелали гаснуть.
— Где же они? — то и дело спрашивала Шэй, но каменные стены помалкивали. — Вот тупизм! И как тут только люди живут?
— Наверное, с мобильниками не расстаются, — предположил Фаусто. — Надо было нам хоть один заказать.
Проблема заключалась в том, что в особняке Валентино нельзя было с кем-то поговорить, просто позвав его по имени, — комнаты здесь были старинные и безмозглые, так что находиться внутри этого дома было почти то же самое, что на улице. Друзья бродили по залам. Тэлли прижала ладонь к стене, и ей понравилось, какие прохладные на ощупь эти древние камни. На пару мгновений они напомнили ей о жизни на лоне природы, где все было неотесанное, молчаливое и неизменное. На самом деле, она не так уж и рвалась встретиться с «кримами». Они все будут таращиться на нее и прикидывать, как проголосовать… Брр!
Друзья шли по запруженным народом коридорам и заглядывали в комнаты, битком набитые древними астронавтами и исследователями космоса. Тэлли насчитала пять Клеопатр и две Лилиан Рассел. Попалось ей на глаза и несколько Рудольфов Валентино. Оказалось, особняк назван в честь этого ржавника, которому от рождения досталась почти совершенная красота.
Другие компании нарядились коллективно. Друзьям встретились «мошенники», одетые скай-хоккейной командой, — с клюшками и на скайбордах; «обманщики», вырядившиеся больными щенками с конусообразными пластиковыми воротниками на шеях. И конечно, повсюду сновали «стайники», без умолку переговаривавшиеся друг с другом с помощью колец-интерфейсов. У «стайников» под кожей имелись вживленные антенны, поэтому они могли вызвать друг друга откуда угодно, даже внутри безмозглых стен особняка Валентино. Другие группировки всегда потешались над «стайниками», которые ходили повсюду только толпой, как пчелы роем. Вне толпы они боялись выходить в свет. Сегодня «стайники» нарядились мухами, нацепив маски с большими фасеточными глазами. Что ж, костюмчики в самый раз для них.
Пока посреди всего этого безумного ассорти масок и костюмов Тэлли не заметила ни одного «крима». «А вдруг, — испугалась она, — они все решили бойкотировать этот маскарад, чтобы не голосовать за меня?» С каждой минутой Тэлли накручивала себя все больше. Вдобавок она то и дело ловила на себе взгляды какого-то человека. Незнакомец в сером шелковом комбинезоне неотступно следовал за ними и сразу же растворялся в толпе, стоило только Тэлли взглянуть на него в упор.
Она не могла даже понять, парень это или девушка. На незнакомце (или незнакомке?) была маска — пугающая и красивая одновременно. По-волчьи жестокие глаза сверкали, отражая огни люстр. При виде этого пластикового лица в душе Тэлли всколыхнулись какие-то смутные воспоминания, что-то неприятное.
Довольно скоро она поняла, что маскарадный костюм незнакомца изображает агента Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.
Тэлли остановилась и прижалась спиной к прохладной стене. Она вспомнила серые шелковые комбинезоны чрезвычайников, вспомнила их красивые и жестокие лица… Голова у нее пошла кругом, перед глазами поплыло — так с ней бывало всегда, когда она вспоминала о жизни вне города.
Видеть такой маскарадный костюм здесь, в Нью-Красотауне, было по меньшей мере странно. Кроме Тэлли и Шэй, вряд ли кто-то здесь своими глазами видел чрезвычайника. Для большинства людей агенты Комиссии были всего лишь персонажами городских баек. Стоило случиться чему-то непонятному — и в этом винили чрезвычайников. А они весьма умело скрывались. Их работа состояла в том, чтобы защищать город от внешней угрозы, и они берегли покой горожан, как солдаты и разведчики во времена ржавников. Но только настоящие преступники вроде Тэлли Янгблад встречались с чрезвычайниками лично.
А хозяин этого маскарадного костюма явно знал, что делает. Почти наверняка он или она видел живого чрезвычайника. Но почему этот человек следит за Тэлли? Серый силуэт, движущийся со зловещей грацией хищника, преследовал ее, оставаясь на краю поля зрения. Тэлли хорошо запомнила повадки чрезвычайников с того страшного дня, когда они явились в Дым и охотились за ней среди руин вольного поселения.
Тэлли тряхнула головой. Воспоминания до сих пор как-то не складывались у нее в голове. Что за чушь, конечно же, чрезвычайники за Тэлли не охотились. С какой бы это стати? Они ее спасли, они привезли ее домой после того, как она ушла из города по следам Шэй. При мысли о чрезвычайниках у Тэлли всегда кружилась голова, но в этом нет ничего удивительного. Их жестокие лица были специально сделаны такими, чтобы напугать любого, точно так же как чудесные лица обычных красавцев и красоток призваны радовать взгляд.
Может быть, этот человек вовсе не преследует ее. А может быть, это вообще не один человек, а целая компания. Нарядились одинаково и рассредоточились по всем комнатам, а Тэлли вообразила себе невесть что. Точно, вот и объяснение! Тэлли облегченно перевела дух и повеселела.
Она нагнала друзей, и они, перебрасываясь шутками, пошли дальше в поисках «кримов». Но краем глаза Тэлли продолжала наблюдать за своим преследователем и быстро поняла: нет, это не компания шутников. Это один и тот же человек. Он ни разу ни с кем не заговорил, молча и грациозно скользя по залам и коридорам.
Тэлли попыталась взять себя в руки. У чрезвычайников нет причин гоняться за ней. И уж тем более, с какой стати чрезвычайник явился бы на бал-маскарад, нарядившись чрезвычайником?
Тэлли через силу рассмеялась. Возможно, это один из «кримов» решил над ней подшутить — кто-то из тех, кто сто раз слышал историю Тэлли и Шэй и знал все про чрезвычайников. Если так, то она только выставит себя дурой, если будет дергаться. Лучше всего будет вести себя так, словно этого фальшивого чрезвычайника вовсе нет.
Тэлли опустила глаза и оглядела собственный наряд. «Может быть, костюм дымницы привлекает ко мне внимание?» Права была Шэй: запах старого свитера домашней вязки всколыхнул воспоминания о жизни в Дыме, о днях изнурительной работы и ночах, когда они грелись у костров. И сразу в памяти всплывали лица стареющих уродцев. Порой они являлись Тэлли во сне, и она вскрикивала и просыпалась.
Да, от жизни в Дыме нервы Тэлли здорово расшатались.
Никто из ее друзей не обращал внимания на фигуру в сером. Может быть, они все принимают участие в этом розыгрыше? Фаусто переживал, что его бенгальские огни погаснут, а другие «кримы» так и не успеют их увидеть.
— Может быть, они на одной из башен? — предположил он.
— По крайней мере, оттуда мы сможем связаться с ними, — подхватил Перис.
Шэй недовольно фыркнула и направилась к ближайшей двери.
— Куда угодно, только бы выбраться из этой дурацкой груды камней.
Толпа гостей уже и так повалила наружу, растекаясь вокруг древних каменных стен. Шэй повела компанию вперед, выбрав наугад одну из бальных башен. Друзья миновали кучку «волосатиков» в париках в виде ульев, вокруг которых роились стаи шмелей — на самом деле это были крошечные магнитные подъемники, как у скайбордов, выкрашенные в черно-желтые полосочки и затейливо размещенные вокруг головы.
— А жужжат неправильно, — отметил Фаусто, но Тэлли заметила, что эти костюмы его впечатлили.
Бенгальские огни у него в волосах догорали, и народ вокруг уже начинал поглядывать на него с недоумением.
Как только друзья вошли в бальную башню, Перис связался с Зейном, и тот сказал, что все «кримы» здесь, наверху.
— Молодец, Шэй, здорово угадала.
Все четверо вошли в кабину лифта вместе с хирургом, трилобитом и двумя подвыпившими хоккеистами, с трудом удерживающимися на скай-коньках.
— Прекрати так психовать, Тэлли-ва, — сказала Шэй, крепко сжав ее плечо. — Примут тебя, не бойся. Ты нравишься Зейну.
Тэлли сумела улыбнуться, гадая, правда ли это. Зейн всегда расспрашивал ее о жизни до операции, но он так со всеми разговаривал — впитывал истории других «кримов», ловил каждое слово, сверкая золотистыми глазами. Неужели он действительно считает Тэлли Янгблад особенной?
Ну, кто-то точно считал ее особенной. Как только двери кабины открылись, Тэлли на глаза попалась фигура в сером костюме, которая тут же затерялась в толпе.

ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ

Большинство «кримов» явились на бал-маскарад в образе лесорубов, в одежде из шотландки и со здоровенными накладными мышцами. В одной руке каждый «лесоруб» держал бензопилу, а в другой — бокал шампанского. Были в толпе и мясники, и несколько курильщиков с самодельными фальшивыми сигаретами, а еще — девушка-палач в высоком, закрывающем лицо колпаке с прорезями для глаз. Зейн, неплохо знавший историю, нарядился подручным некоего диктатора, не вполне лишенным вкуса. На нем был облегающий черный костюм и потрясающая красная повязка на рукаве. Специально под этот костюм он сделал легкую пластику лица — тонкие губы, впалые щеки, и в итоге стал немного похож на чрезвычайника.
Костюм Периса все подняли на смех. Попытались поджечь Фаусто, но только подпалили несколько прядей его волос. Запах пошел гадостный. А вот костюмы Тэлли и Шэй публику заинтриговали, и вскоре «кримы» окружили девушек. Некоторые боязливо прикасались кончиками пальцев к шерстинкам свитера Тэлли и спрашивали, не колется ли он. Шерсть, конечно, кололась, но Тэлли в ответ качала головой.
Шэй подошла к Зейну и продемонстрировала ему драгоценные камешки в глазах.
— Как думаешь, они мне идут? — спросила она.
— Они тянут на пятьдесят милли-елен, — заверил ее Зейн.
Его заявление потрясло всех.
— Одна милли-елена — это столько красоты, что хватит на запуск одного космического корабля, — объяснил Зейн, и все «кримы» рассмеялись. — Так что пятьдесят — сами понимаете…
Шэй улыбнулась. От похвалы Зейна она раскраснелась, как от шампанского.
Тэлли пыталась расслабиться, но от мысли о том, что за ней слоняется костюмированный чрезвычайник, ей было здорово не по себе. Через несколько минут она вышла на балкон большой башни, чтобы подышать прохладным свежим воздухом.
К башне было привязано несколько воздушных шаров. Они парили в небе, будто черные луны. «Воздушники», стоявшие в гондоле одного из шаров, стреляли по пассажирам другой гондолы «римскими свечами» и хохотали, когда безопасное пламя с рокотом летело сквозь ночную тьму. А потом один шар начал подниматься, и рев его горелки перекрыл шум бала. Цепь, которой гондола крепилась к поручню балкона, упала и ударила по башне. Шар поднимался, язык пламени становился все меньше и меньше и наконец совсем исчез вдали. «Если бы Шэй не познакомила меня с „кримами“, — думала Тэлли, — я бы стала „воздушницей“». «Воздушники» всегда куда-то улетали по ночам и приземлялись в разных местах, а потом вызывали аэромобиль, чтобы тот забрал их откуда-нибудь с далекой окраины или даже из-за черты города.
Тэлли посмотрела за реку, на темный Уродвилль, и в душе ее почти ничто не всколыхнулось. Это было странно. Несколько месяцев, проведенных за городом, спутались, перемешались в ее памяти, но зато Тэлли отчетливо помнила, как была уродкой, как любовалась по ночам видом Нью-Красотауна из окна своей спальни, как ей до смерти хотелось, чтобы поскорее исполнилось шестнадцать… Она всегда представляла себя на этой стороне, на какой-нибудь высокой башне, а вокруг горят фейерверки, со всех сторон — красотки и красавцы, и она сама тоже красавица.
Конечно, Тэлли из тех фантазий чаще всего была одета в бальное платье — а никак не в шерстяной свитер и рабочие штаны, и ее лицо не было перепачкано грязью. Тэлли прижала пальцем нитку, выбившуюся из вязки, и пожалела о том, что Шэй сегодня нашла в ее гардеробной этот свитер. Тэлли хотелось забыть о Дыме насовсем, прогнать бессвязные воспоминания о том, как она бежала, как пряталась, как чувствовала себя предательницей. Она то и дело поглядывала на дверь лифта, опасаясь появления незнакомца в костюме чрезвычайника, и это было очень неприятно. Ей хотелось полностью осесть в этом мире и не дрожать при мысли о том, что он в любой момент может рухнуть.
Может быть, Шэй говорила правду и сегодняшнее голосование решит все. «Кримы» представляли собой одну из самых сплоченных группировок Нью-Красотауна. Если тебя принимали и ты становился «кримом», ты всегда мог рассчитывать на то, что у тебя есть друзья, на веселые вечеринки и увлекательные разговоры. Скоро Тэлли больше не придется ни от кого убегать.
Единственное препятствие заключалось в том, что в «кримы» не принимали тех, кто в пору своего уродства не предавался запрещенным забавам на полную катушку и не мог рассказать ничего о том, как вылезал по ночам из окна интерната, как всю ночь летал на скайборде, как удирал из города. «Кримы» были красавцами и красотками, не забывающими о своем уродском прошлом и продолжающими радоваться удачным розыгрышам и хулиганским забавам, которые по-своему скрашивали жизнь в Уродвилле.
— Сколько бы ты дала за этот вид? — спросил Зейн, незаметно подобравшись к ней.
В старинном черном костюме был особенно заметен его рост, максимальный для красавцев — два метра.
— Сколько бы дала?
— Сто милли-елен? Пятьсот? Может быть, целую елену?
Тэлли вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, и посмотрела на темнеющую за деревьями реку.
— Ничего бы не дала. Это ведь Уродвилль, что с него взять.
Зейн хмыкнул.
— Будет тебе, Тэлли-ва. Не стоит так презирать наших маленьких уродливых братцев и сестричек. Они не виноваты в том, что не такие красивые, как ты.
Он заботливо убрал за ухо выбившуюся прядь ее волос.
— Я не про них. Про само это место. Уродвилль — это тюрьма.
Сказала и сразу почувствовала, как неуместны здесь такие слова. Уж слишком они были серьезны для вечеринки.
Но Зейн, похоже, не имел ничего против такого поворота беседы.
— Ты ведь бежала оттуда, да? — Он осторожно провел рукой по топорщащимся шерстинкам свитера, как делали остальные. — Скажи, в Дыме было хоть немножко лучше?
«Интересно, ему нужен правдивый ответ? — задумалась Тэлли. — Как бы не ляпнуть что-нибудь несуразное. Ведь если Зейн решит, что я не гожусь, голоса „против“ посыплются дождем, что бы мне ни обещали Шэй и Перис».
Тэлли посмотрела Зейну в глаза. Они мерцали переливами золота и отражали огни фейерверков, будто крошечные зеркала. Эти глаза чем-то манили Тэлли. То было не просто обычное волшебство красоты, нет, что-то гораздо серьезнее. И развеселый бал вокруг словно перестал существовать для нее. Зейн всегда очень внимательно слушал ее рассказы о Дыме. Он уже слышал обо всех ее приключениях, но, похоже, так и не наслушался.
— Я ушла в ночь перед тем, как мне должно было исполниться шестнадцать, — сказала Тэлли. — Так что сказать, что я бежала из Уродвилля, было бы не совсем правильно.
— Это верно, — согласился Зейн. Он отвел взгляд и освободил Тэлли от своих чар. — Ты бежала от операции.
— Я пошла за Шэй. Мне пришлось остаться уродкой, чтобы найти ее.
— Чтобы спасти ее, — уточнил Зейн и снова устремил на нее взгляд своих золотых глаз. — Так?
Тэлли осторожно кивнула. От вчерашнего шампанского у нее все еще кружилась голова. А может быть, уже от сегодняшнего.
Она посмотрела на свой опустевший бокал. «Сколько я уже успела выпить?»
— Просто я не могла поступить иначе, — сказала Тэлли и тут же поняла, как по-дурацки это прозвучало.
— Чрезвычайные обстоятельства? — спросил Зейн с холодной усмешкой.
Тэлли вздернула брови. Интересно, много ли он успел натворить, пока был уродцем? О себе Зейн не очень-то распространялся. Хотя он был ненамного старше Тэлли, ему, похоже, вообще не пришлось никому доказывать, что он настоящий «крим». Он просто был им.
Несмотря на пластику, сделавшую его губы тонкими, Зейн был очень хорош собой. Черты лица у него были более резкими, чем у большинства красавцев, — казалось, врачи, когда лепили его образ, решили взять все самые предельные значения параметров, оговоренных в инструкциях Комиссии красоты. Скулы остро выпирали под кожей, будто наконечники стрел, а когда Зейн удивлялся, его брови выгибались несоразмерно высоко. Тэлли вдруг с пугающей ясностью осознала, что если любую из черт лица Зейна сместить хоть на несколько миллиметров, он будет выглядеть ужасно. Но при этом представить его уродливым она бы ни за что не смогла.
— Ты когда-нибудь бывал на Ржавых руинах? — спросила Тэлли. — Ну… раньше, когда был помладше?
— Прошлой зимой — почти каждую ночь.
— Зимой? — удивилась Тэлли.
— Мне нравится, когда развалины покрыты снегом, — объяснил Зейн. — Снег сглаживает острые углы, и вид становится на несколько мега-елен дороже.
— О… — Тэлли помнила, как путешествовала по загородным краям ранней осенью и как ей тогда было холодно. — Наверное, заледенеть можно.
— Ни разу не смог никого уговорить слетать туда со мной. — Зейн прищурился. — Между прочим, когда ты рассказываешь о руинах, ты никогда не упоминаешь о том, что встречалась там с кем-то.
— С кем-то встречалась?.. — Тэлли закрыла глаза.
Она вдруг почувствовала, что теряет равновесие. Она припала к парапету балкона и сделала глубокий вдох.
— Да, — подтвердил свой вопрос Зейн. — Так встречалась?
Пустой бокал выскользнул из пальцев Тэлли и упал в черноту.
— Посмотри вниз, — пробормотал Зейн с улыбкой на губах.
Из темноты донесся звон, во все стороны от него, словно волны от брошенного в воду камешка, разбежался удивленный смех. Звуки доносились словно бы с расстояния в тысячу километров.
Тэлли сделала еще несколько глотков прохладного ночного воздуха, пытаясь привести себя в порядок. Желудок выделывал жуткие выкрутасы. Какой стыд! Ее чуть не стошнило после каких-то пары-тройки бокалов шампанского!
— Все хорошо, Тэлли, — прошептал Зейн. — Расслабься и веселись.
«Глупость какая, — подумала Тэлли. — Чтобы кто-то велел  мне веселиться». Но лицо Зейна, пусть даже ожесточенное пластикой, уже смягчилось. Похоже, он и вправду хотел, чтобы Тэлли расслабилась.
Тэлли отвернулась от парапета, от края пропасти, завела руки за спину и сжала ими поручень. На балкон вышли Шэй и Перис. Тэлли окружили ее новые друзья-«кримы». Она была защищена, она являлась частичкой компании. Но они поглядывали на нее с опаской. Возможно, все сегодня ожидали от нее чего-то особенного.
— Я ни разу никого там не видела, — сказала Тэлли. — Кто-то должен был прийти, но так и не пришел.
Ответа Зейна она не услышала.
Преследователь появился снова. Теперь он стоял на противоположной стороне запруженного людьми балкона и смотрел на Тэлли в упор. Его глаза на миг блеснули — он словно дал понять, что заметил ее взгляд. Затем человек в костюме чрезвычайника повернулся и исчез посреди белых халатов «членов Комиссии красоты», пропал за гигантскими рисунками с изображением основных типов красавцев и красоток. И хотя Тэлли понимала, что поступает очень и очень глупо, она бросила Зейна и всех остальных и стала проталкиваться через толпу. Она знала, что ни за что не сумеет совладать с собой, пока не выяснит, кто такой этот человек — «крим», чрезвычайник или просто свежеиспеченный красавец. Она должна была понять, зачем кто-то дразнит ее этим чрезвычайником.
Тэлли протиснулась между ряжеными в белых халатах — и угодила в толпу ряженых толстяков. Некоторое время девушка толкалась среди них, перелетая от одного пухлого накладного живота к другому, как шарик в пинболе. А когда все же вырвалась, путь ей преградила хоккейная команда почти в полном составе. «Хоккеисты» стояли на своих скай-коньках неуверенно, будто малыши. Тэлли бежала вперед, туда, где мелькала фигура в сером шелковом комбинезоне, но пробираться через коловращение толпы было не так-то просто. В общем, к тому времени, когда Тэлли добралась до центральной колонны, фигура в сером исчезла.
Глянув на табло над дверью лифта, Тэлли поняла, что кабина поехала вверх. Чрезвычайник оставался в башне, но на каком этаже его искать?
А потом Тэлли заметила аварийный выход — ярко-красную дверь, испещренную надписями о том, что при ее открывании непременно сработает сигнализация. За дверью была лестница. Тэлли огляделась по сторонам. Человек в сером как в воду канул. Кто бы это ни был, он явно ушел по лестнице. Сигнализация не проблема, Тэлли обводила ее вокруг пальца миллион раз, пока была уродкой.
Тэлли подбежала к двери и стала спешно отключать сигнализацию. Руки у нее дрожали. Если, чего доброго, завоет сирена, взгляды всех присутствующих тут же обратятся на нарушительницу, поползут издевательские шепотки. Кроме того, оглянуться не успеешь, как прибудут надзиратели и всех эвакуируют из башни. И преступная карьера Тэлли с треском накроется.
«Да, тот еще из меня „крим“, — думала девушка. — Какая же я преступница, если не могу сигнализацию отключить?»
Она резко толкнула дверь. Сирена даже не пикнула.

Тэлли вышла на площадку лестничной клетки. Дверь у нее за спиной захлопнулась, и шум вечеринки как отрезало. Во внезапно наступившей тишине Тэлли услышала стук собственного сердца и свое учащенное после бега дыхание. Под дверь просачивались ритмы музыки — бетонный пол подрагивал от басов.
Человек в сером сидел на лестнице, на несколько ступенек выше площадки.
— Выбралась-таки, — сказал он.
Маска была из тех, что меняют голоса до неузнаваемости. Тэлли поняла только, что чрезвычайник — молодой парень.
— Куда выбралась? На бал?
— Нет, Тэлли. За дверь.
— Да она не была заперта. — Она вгляделась в хрустальные глаза маски. — Ты кто?
— Ты меня не узнаешь? — Парень искренне удивился, будто она не узнала старого друга. Как если бы они были давно знакомы и он постоянно носил эту маску. — На кого я похож?
Тэлли облизнула пересохшие губы.
— На чрезвычайника, — тихо сказала она.
— Правильно. Помнишь.
Она почувствовала, что незнакомец улыбается. Он говорил с расстановкой, тщательно подбирая слова, словно имел дело с умственно отсталой.
— Конечно, помню. Ты агент? Я тебя знаю?
Тэлли не смогла бы узнать никого из чрезвычайников. В ее памяти их лица слились в одну жестоко-красивую маску.
— Почему бы тебе не посмотреть? — спросил незнакомец, но пальцем не пошевелил, чтобы снять маску. — Давай, Тэлли.
И тут она поняла, что происходит. Он ее испытывает. Проверяет, сумеет ли она сообразить, что означает костюм, догнать чрезвычайника, обмануть сигнализацию. Все это было экзаменом. И вот теперь незнакомец сидел напротив нее на ступеньках и ждал, хватит ли у нее смелости сорвать с него маску.
Тэлли терпеть не могла экзаменов.
— Отвяжись от меня, — процедила она сквозь зубы.
— Тэлли…
— Я не желаю работать на Комиссию по чрезвычайным обстоятельствам. Я просто хочу спокойно жить в Нью-Красотауне.
— Я не…
— Оставь меня в покое! — рявкнула Тэлли, сердито сжав кулаки. Ее крик эхом отразился от бетонных стен.
Повисло удивленное молчание — похоже, не только она сама от себя такого не ожидала, но и чужак слегка опешил. По лестничным пролетам плыла музыка — робкая, приглушенная.
Наконец из-под маски донесся вздох. Незнакомец поднял руку, в которой держал сумку из грубой кожи.
— У меня кое-что есть для тебя. Если ты к этому готова. Ты хочешь этого, Тэлли?
— Я ничего не хочу от… — Тэлли оборвала себя: снизу донеслись негромкие шаги.
Кто-то шел вверх по лестнице. И это были явно не ряженые весельчаки.
Незнакомец и Тэлли сорвались с места одновременно, ухватились за перила, вгляделись вниз, в узкий лестничный пролет. Тэлли заметила блеск серого шелка, чьи-то руки на перилах. Человек пять-шесть невероятно быстро поднимались сюда, и шаги их были почти бесшумными, даже едва доносившаяся музыка бала заглушала их…
— Еще увидимся, — торопливо проговорил незнакомец, оттолкнул ее и бросился к двери.
Тэлли удивленно заморгала. Этот тип кинулся наутек от настоящих чрезвычайников. Тогда кто же он? И прежде, чем пальцы незнакомца сжали дверную ручку, Тэлли сорвала с него маску.
Он оказался уродцем. Самым настоящим уродцем.
Его лицо не имело ничего общего с фальшивыми физиономиями толстяков, нацепивших маски со здоровенными носами и узкими глазками. Другим, неправильным этого парня делали вовсе не крупные черты лица. Он был весь другой, словно его слепили из совершенно иного теста. Идеальное зрение Тэлли позволило ей за доли секунды рассмотреть все расширенные поры, все спутанные пряди волос, все неправильности, все грубые нарушения пропорций этого лица. Кожу, служившую ярким отражением несовершенства обмена веществ, кустики юношеской бородки, неровные зубы, болезненные прыщи на лбу… Тэлли захотелось убежать, убраться как можно дальше от этого жалкого, грязного, нездорового уродства .
— Крой? — прошептала она.

ПАДЕНИЕ

— Потом, Тэлли, — пробормотал Крой, натягивая маску.
Он рывком распахнул дверь, и на лестничную клетку хлынул шум бала. Крой проворно скользнул на балкон, и его серый костюм быстро затерялся в толпе.
Тэлли остолбенела. Дверь медленно закрывалась. Уродство, как и ее старый свитер, сохранилось в ее Памяти как бы облагороженным. А на деле лицо Кроя оказалось намного более некрасивым, чем собирательный образ дымника, оставшийся у нее после побега. Эта кривая улыбка, тусклые глаза, красные отметины на вспотевшей коже в тех местах, где к лицу прижималась маска…
Громко хлопнула дверь, выведя Тэлли из оцепенения. Эхо хлопка пошло гулять по этажам, и на его фоне слышались тихие шаги, неуклонно поднимающиеся вверх. Скоро здесь будут настоящие чрезвычайники. Впервые за весь день в голове Тэлли сложилась четкая, ясная мысль. «Бежать!»
Девушка рывком открыла дверь и бросилась в толпу.
В этот миг как раз открылись двери лифта, и Тэлли окружили «натуралисты», изображавшие из себя ходячие осенние деньки. Ей пришлось прокладывать себе дорогу среди желто-красной листвы их костюмов. Пол был основательно полит шампанским, ноги скользили, но Тэлли успела заметить, как впереди мелькнул серый шелковый костюм.
Крой направлялся к перилам балкона, к «кримам».
Тэлли рванулась за ним. Она не желала, чтобы кто-то преследовал ее, пугал на балах и вечеринках, сбивал с толку, будоражил воспоминания, так замечательно разложенные по полочкам на долгое хранение. Ей хотелось только одного: веселиться. Поэтому она твердо решила догнать Кроя и сказать ему, чтобы он больше за ней не таскался. Тут не Уродвилль и не Дым, так что этот тип не имеет права находиться здесь. Не имеет права выныривать из ее уродского прошлого.
Однако у Тэлли была и другая причина бежать от запасного выхода: чрезвычайники. Она видела их лишь краем глаза, но этого хватило, чтобы в каждой клеточке ее тела словно бы зазвучал сигнал тревоги. Нечеловеческая быстрота агентов пугала и отталкивала Тэлли, ей было противно смотреть на них, будто на таракана, проворно бегущего по тарелке. Крой тоже двигался не так, как нормальные люди. Среди толкущихся новоиспеченных красоток и красавцев его самоуверенность так и бросалась в глаза. Но чрезвычайники — это люди совсем иного сорта.
Тэлли наконец протолкалась к перилам балкона — и тут Крой вспрыгнул на поручень. Уродец пошатнулся, замахал, потом присел и, оттолкнувшись, упал в объятия ночи.
Тэлли подбежала к парапету и посмотрела вниз, но Кроя разглядеть не смогла — темнота скрывала его. Истекло несколько томительных секунд — и она снова увидела дымника: он падал прямо на асфальт, вниз головой. А потом Крой вдруг раздулся — сработала спасательная куртка — и, подпрыгивая мячиком, понесся к реке. Серый шелк его костюма отливал всеми цветами радуги в сполохах фейерверков.
— Что-то не припомню, чтобы в приглашении говорилось: «Вход только в спасательных куртках», — раздался рядом голос Зейна. Вожак «кримов» подошел к перилам и посмотрел вниз. — Кто это был, Тэлли?
Она открыла рот, чтобы ответить, но тут оглушительно взвыла сигнализация.
Тэлли обернулась и увидела, что толпа ошарашенно расступается. Из двери запасного выхода появились чрезвычайники и стали прокладывать себе путь через сборище удивленных и напуганных красавцев и красоток. Жестокие лица агентов не были масками, как не было маской уродство Кроя, но смотреть на них было так же неприятно. От взглядов волчьих глаз у Тэлли по коже побежали мурашки. Чрезвычайники приближались к ней — целенаправленно, хищно, быстро, как кошка на охоте. При виде их у нее возникло острое желание бежать, бежать как можно скорее…
У противоположного края балкона стоял Перис. Он застыл у парапета, зачарованный происходящим. Бенгальские огни в его волосах выстреливали последними искорками, но на вороте куртки ярко горел зеленый огонек.
Тэлли помчалась к нему, расталкивая «кримов», лавируя и срезая углы. Она точно знала, когда нужно будет прыгнуть. На миг мир вдруг приобрел потрясающую ясность. Появление уродца Кроя и жестоко-красивых чрезвычайников словно бы разрушило некую мутную преграду между Тэлли и миром. Все стало ярким и резким, детали приобрели такую четкость, что девушка невольно прищурилась, как от сильного ветра.
Все вышло так, как она задумала: Тэлли с разбега налетела на Периса, крепко обхватила его за плечи, и ее инерции хватило для того, чтобы они оба перелетели через поручень балкона. В следующее мгновение яркий свет вечеринки остался позади, и они окунулись в темноту. В последний раз вспыхнуло безопасное пламя в волосах Периса. Искры, холодные, как снежинки, отскочили от щеки Тэлли.
Перис не то кричал, не то смеялся. Наверное, он решил, что стал жертвой не слишком безобидного, но захватывающего розыгрыша вроде тех, когда на голову выливают ведро ледяной воды.
И только когда они пролетели половину расстояния до земли, у Тэлли мелькнула мысль о том, что спасательная куртка может не выдержать двоих.
Девушка крепче обхватила Периса. Тут сработал механизм куртки, и парень охнул. Его сразу развернуло вертикально, ногами вниз, а у Тэлли едва не вырвало руки из плечевых суставов. За недели тяжелой работы в Дыме она успела нарастить мускулатуру, а операция сделала мышцы еще крепче. Но пока куртка приноравливалась к скорости падения Тэлли и Периса, девушке становилось все труднее держаться за плечи друга. Руки упорно соскальзывали, и в конце концов она обхватила Периса за талию и отчаянно вцепилась в стропы куртки у него на спине.
Надутая пузырем куртка завибрировала, ступни Тэлли проехали по траве, и она разжала пальцы.
Перис взмыл в воздух и угодил коленом Тэлли в лоб. Она пошатнулась; не устояла на ногах и шлепнулась на кучу палой листвы.
Несколько ударов сердца Тэлли лежала, не шевелясь. Листья похрустывали под ее весом, от них исходил легкий прелый запах земли — запах старости и утомления. Что-то попало Тэлли в глаз, она моргнула. Может быть, пошел дождь.
Она посмотрела в сторону бальной башни, увидела парившие вдалеке воздушные шары, снова моргнула. Дыхание все никак не могло выровняться. Тэлли разглядела несколько фигурок, глядевших вниз с ярко освещенного балкона десятого этажа, но есть среди них чрезвычайники или нет, разобрать не смогла.
Периса нигде не было видно. Тэлли вспомнился ее первый полет с бальной башни, еще во времена уродства. В тот раз куртка, подскакивая, несла ее вниз по склону. Наверное, теперь Перис мячиком скачет вслед за Кроем к реке.
Крой. Она ведь хотела что-то ему сказать…
Тэлли с трудом поднялась на ноги и посмотрела в сторону реки. В висках стучало, но ясность зрения, возникшая перед прыжком с балкона, не пропала. Сноп фейерверка озарил небо, и яркий розовый свет пролился на землю сквозь ветви деревьев. В этом свете стала четко видна каждая травинка, и сердце Тэлли снова учащенно забилось.
Каждое ощущение было отчетливым и пронзительным: сильнейшее отвращение при виде уродливого лица Кроя, страх перед чрезвычайниками, запахи и очертания всего вокруг. С глаз девушки будто бы спала тонкая пластиковая пленка, и мир приобрел резкие, как бритвы, грани.
Тэлли опрометью побежала вниз по склону, к зеркальной ленте реки и мраку Уродвилля.
— Крой! — закричала она.
Розовый цветок в небе померк, Тэлли споткнулась об извилистый корень старого дерева, замахала руками, удержалась на ногах и остановилась.
Что-то подплывало к ней из темноты.
— Крой?..
Перед глазами у нее после вспышки фейерверка плясали зеленые пятнышки.
— А ты не сдаешься, как я погляжу…
Крой, широко расставив ноги, стоял на скайборде, парившем в метре от земли. Вид у него бы спокойный и уверенный. Он успел сменить серый шелковый комбинезон на черный как уголь и выбросил маску хищного красавца. Позади него парили на скайбордах еще двое, тоже в черном, — уродцы-подростки. Эти двое здорово нервничали.
— Я хотела… — Голос Тэлли сорвался.
Она побежала за этим типом, чтобы сказать ему: «Уходи, оставь меня в покое и больше никогда не возвращайся». Она хотела прокричать ему эти слова. Но все стало таким ясным и четким… Ей хотелось, чтобы эта ясность продлилась, и Тэлли понимала, что это вторжение Кроя в ее мир каким-то образом помогло ей увидеть мир так отчетливо.
— Крой, сюда идут, — предупредил один из младших уродцев.
— Что ты хотела, Тэлли? — спокойно спросил Крой.
Она неуверенно заморгала. Она боялась, что если скажет что-то не то, между ней и миром снова встанет мутная стена.
Тэлли вспомнила, что на лестнице Крой хотел ей что-то предложить.
— У тебя что-то есть для меня, верно?
Он улыбнулся и показал притороченную к ремню старую кожаную сумку.
— Это? Да, пожалуй, ты к этому готова. Но есть одна проблема: сейчас не самое подходящее время отдавать его тебе. Сюда идут надзиратели. А может быть, и чрезвычайники.
— Да, и через десять секунд они будут здесь, — заскулил один из младших спутников Кроя.
Крой пропустил его нытье мимо ушей.
— Но мы оставим это для тебя в Валентино триста семнадцать. Запомнишь? Валентино триста семнадцать.
Тэлли кивнула и снова часто заморгала. У нее вдруг закружилась голова. Крой нахмурился.
— Надеюсь, что запомнишь.
Он ловко, одним движением развернул скайборд. Двое сопровождавших его уродцев последовали его примеру.
— Еще увидимся. Жаль, что у тебя так вышло с глазом.
Они помчались к реке, разделились, полетели в разные стороны и исчезли в темноте.
— Жаль, что у меня так вышло… с чем? — растерянно повторила Тэлли.
Она снова заморгала, и перед глазами у нее все поплыло. Она осторожно потрогала лоб. Пальцы стали липкими. Она оторопело уставилась на свою руку. На ладонь упало еще несколько темных капель.
Только теперь девушка наконец почувствовала боль, пульсирующую в голове в такт с сердцебиением. Видимо, Перис расшиб ей коленом лоб. Кончики пальцев нащупали окровавленную полоску, тянущуюся со лба к щеке. Полоска была горячая, как слезы.
Тэлли села на траву и вдруг задрожала с ног до головы.
Фейерверк вновь озарил небо, и кровь на руке Тэлли стала ярко-красной. В каждой капельке, как в крошечном зеркальце, отражался сноп огней. Кроме фейерверка в небе появились аэромобили, много аэромобилей.
Кровь все текла, и Тэлли чувствовала, как от нее ускользает что-то важное, что-то такое, что она хотела бы сберечь, удержать…
— Тэлли!
Она подняла голову и увидела Периса. Тот, смеясь, поднимался по берегу.
— Знаешь, не очень-то здорово получилось, Тэлли-ва. Я чуть в реку не рухнул!
Он изобразил, как тонет, отчаянно барахтается и погружается в глубину.
Тэлли не выдержала и расхохоталась, глядя на эту пантомиму. Глупо было дрожать как осиновый лист, когда рядом Перис.
— А что такого страшного? Ты разве плавать не умеешь?
Он засмеялся и, упав на траву рядом с Тэлли, принялся сражаться со стропами куртки.
— Я ж не в плавках, — объяснил он и потер плечо. — К тому же я здорово ушибся.
Тэлли попробовала вспомнить, зачем ей понадобилось прыгать с башни, но зрелище собственной крови выбило из головы все мысли. Хотелось только одного — спать, спать… Все вокруг выглядело слишком резким и ярким.
— Прости.
— Просто в следующий раз предупреждай.
У них над головами расцвел очередной букет фейерверка. Перис прищурившись вгляделся в лицо Тэлли. Его изумление выглядело так красиво…
— Откуда у тебя кровь?
— Ой, да… Ты когда от земли отлетел, я о твою коленку стукнулась. Жуть, да?
— Не очень-то красиво. — Он заботливо сжал ее руку. — Не бойся, Тэлли. Я сейчас вызову надзирательскую машину. Они сегодня что-то разлетались, прямо как мухи роятся…
Но вызывать никого не пришлось. Машина уже приближалась. Аэромобиль бесшумно пролетел над ними, его фары выкрасили траву в красный цвет, а потом на Тэлли и Периса нацелился луч фонаря. Тэлли вздохнула и позволила миру вокруг померкнуть, потеряв режущую глаз яркость. Теперь она понимала, почему день получился таким ужасным. Она чересчур сильно переживала из-за того, как проголосуют за нее «кримы» и что надеть на маскарад. Надо было веселиться в свое удовольствие, а она ко всему отнеслась слишком серьезно. Ничего удивительного, что, когда ей еще и вечеринку испортили, она в осадок выпала.
Тэлли усмехнулась. Да уж, выпала так выпала…
Но теперь все снова хорошо. Уродцы и жестокие красавцы ушли, Перис рядом, он о ней позаботится. Тэлли испытывала необычайное облегчение. Ударилась головой, вот крыша и съехала. Смех, да и только: ей почему-то показалось важным, что говорят какие-то жалкие уродцы.
Аэромобиль приземлился неподалеку, из него выпрыгнули двое надзирателей и направились к Перису и Тэлли. Один держал в руке кейс с аптечкой первой помощи.
«Вот когда станут мне голову в порядок приводить, — подумала Тэлли, — надо будет попросить, чтобы вставили заодно глазные импланты, как у Шэй. Не точно такие же, конечно, — копировать нельзя, но в таком же духе».
Она не спускала глаз с лиц надзирателей. Это были зрелые красавцы, спокойные и мудрые. Они знали, что делать. Они смотрели на Тэлли так заботливо, что она перестала стыдиться своего окровавленного лица.
Надзиратели отвели Тэлли к машине и обрызгали ее лоб особым ранозаживляющим спреем, так что на нем сразу наросла новая кожа, а еще дали таблетку, чтобы снять отек от ушиба. Когда она поинтересовалась насчет синяков, надзиратели посмеялись и сказали, что от синяков она застрахована благодаря операции. Синяков она могла не бояться до конца своих дней.
Поскольку Тэлли получила травму головы, ее обследовали на предмет функционирования нервной системы. Водя туда-сюда указкой с красным огоньком, надзиратели проверили, как работает ее глазная «мышь». Тест показался Тэлли устаревшим, но надзиратели заверили ее в том, что благодаря этому исследованию можно определить, есть ли у нее сотрясение мозга или черепно-мозговая травма. Перис рассказал историю о том, как однажды влетел в прозрачную дверь особняка Лилиан Рассел, и как потом ему долго-долго пришлось лежать с открытыми глазами, а иначе бы он умер — так ему говорили. Все снова дружно посмеялись.
Потом надзиратели задали несколько вопросов насчет хулиганов-уродцев, которые ночью пробрались в город с другого берега и натворили бед.
— Вы кого-нибудь из них узнали, мисс?
Тэлли вздохнула. Ей не очень-то хотелось углубляться во все это. Такой стыд: из-за нее противные уродцы испортили всем вечер. Но если зрелые красавцы задали тебе вопрос, нужно ответить. Они всегда знают, что делают, и очень гадко было бы солгать, глядя в их спокойные и все понимающие лица.
— Да. Кажется, одного из них я вспомнила. Типа по имени Крой.
— Он из Дыма — да, Тэлли?
Она кивнула. Она чувствовала себя ужасно неловко в свитере, связанном в Дыме и залитом кровью. Это все обитатели особняка Валентино виноваты: зачем им только понадобился этот дурацкий костюмированный бал! Нет ничего противнее, чем разгуливать в маскарадном костюме после окончания вечеринки.
— Ты знаешь, что ему было нужно, Тэлли? Зачем он пришел?
Тэлли беспомощно посмотрела на Периса в поисках поддержки. Он ловил каждое ее слово, его сияющие глаза были широко раскрыты и устремлены на нее. Тэлли ощутила собственную значимость.
Она пожала плечами.
— Да эти уродцы развлекаются как могут. Наверное, он хотел выпендриться перед бывшими друзьями.
Конечно, она сама не верила в то, что говорила. Крой был не из Уродвилля, если на то пошло. Он был дымником, он жил вдали от цивилизации, в диком краю. Вот те двое мальчишек, что сопровождали его, кажется, были из Уродвилля. Но сам Крой заявился в Нью-Красотаун явно неспроста.
Надзиратели улыбнулись и кивнули. Они поверили ей.
— Не бойся, больше это не повторится. Мы будем присматривать за тобой, чтобы никто тебя не потревожил.
Тэлли улыбнулась им в ответ, и они отвезли ее домой.

Как только Тэлли вошла в свою комнату, она услышала сообщение. Звонил Перис, вернувшийся на бал.
— Угадай, что тут случилось! — кричал он.
Его голос тонул в гомоне толпы и звуках музыки. Тэлли пожалела о том, что пришлось уйти. Ей так хотелось веселиться на балу, пусть даже на лбу у нее гадкая рана, забрызганная заживляющим спреем.
Тэлли уныло плюхнулась на кровать. А Перис все говорил…
— К моему возвращению «кримы» уже проголосовали! Когда на балу появились самые настоящие чрезвычайники, все решили, что это жутко круто, а Зейн оценил наш с тобой прыжок с башни в целых шестьсот  милли-елен! Ты такая криминальная! Увидимся завтра. Только, пожалуйста, не проси, чтобы тебе убрали со лба шрам, пока все его не увидят. Лучшие друзья навек!
Сообщение закончилось. У Тэлли немного кружилась голова. Она закрыла глаза и испустила медленный и долгий вздох облегчения. Наконец-то она стала полноправным «кримом». Все, о чем она когда-то мечтала, теперь принадлежало ей. Она стала красоткой, она жила в Нью-Красотауне с Перисом и Шэй и уймой новых друзей. Все несчастья и страхи минувшего года — побег в Дым, жизнь там в чудовищных первобытных условиях, возвращение в город через дикие, безлюдные края — все это теперь забылось, осталось в далеком-далеком прошлом.
Это было так чудесно, а Тэлли так устала, что не сразу поверила в свое счастье. Она несколько раз прокрутила сообщение Периса, потом дрожащими руками стащила с себя вонючий вязаный свитер и швырнула его в угол. «Завтра велю стене отправить его в переработку», — решила Тэлли.
Она легла на спину и некоторое время лежала, глядя в потолок. Позвонила Шэй, но Тэлли не стала слушать ее сообщение и перевела свое интерфейсное колечко в режим сна. Все было так дивно, что реальность представлялась ей необычайно зыбкой. Казалось, малейшее вмешательство может повредить ее чудесному будущему. Кровать, на которой она лежала, особняк Комачи, и даже весь город — все это казалось хрупким, как мыльный пузырь, дрожащим и пустым.
Может быть, конечно, эту странную тоску, примешивавшуюся к радости, вызывал гулкий шум крови в висках. Может быть, Тэлли нужно было всего-навсего хорошенько выспаться. Она очень надеялась, что с утра не будет мучиться похмельем, что все снова обретет прочность и совершенство.
Через несколько минут Тэлли уснула, радуясь тому, что наконец стала «кримом».
Но сны ей снились просто ужасные.

ЗЕЙН

Ей приснилась прекрасная принцесса.
Она была заперта в высокой башне с каменными стенами и холодными пустыми комнатами, не умевшими разговаривать. Не было в башне ни лифта, ни даже пожарных лестниц, поэтому Тэлли не очень понимала, как же принцесса забралась на самый верх.
Но как бы то ни было, томилась принцесса на верхнем этаже башни. У нее даже спасательной куртки не было. Принцесса спала беспробудным сном.
Башню стерег дракон. У него были глаза-самоцветы и злая хищная морда. Он двигался грубо и резко, и при виде его движений Тэлли подташнивало от страха. Даже во сне она понимала, кто такой на самом деле этот дракон. Это был жестокий красавец, агент Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам, а может быть, целый отряд агентов, вселившихся в серую шелковистую шкуру рептилии.
Такой сон никак не мог обойтись без принца.
И принц пришел. Дракон не стал ему помехой — убивать стража принц не пытался, просто прокрался мимо него к башне. Принц полез вверх по стене, цепляясь за трещинки и выступы в каменной кладке, найти которые не составляло труда, потому что башня была старая и ветхая. Он ловко карабкался вверх, помедлив лишь раз, чтобы бросить взгляд на дракона — как он там. А дракон отвлекся, он с неподдельным интересом наблюдал, как игривая стайка крыс снует между его когтей.
Принц влез в высокое окно и приник к губам принцессы в поцелуе, от которого она тотчас проснулась, — вот, собственно, и весь сказ. Спуститься вниз и прокрасться мимо дракона особой сложности не составило, поскольку это все-таки был сон, а не кино и даже не сказка. Все закончилось роскошным долгим поцелуем. Классический хеппи-энд.
Кроме одной мелочи.
Принц был — всем уродцам уродец.

Тэлли проснулась с головной болью. Увидев свое отражение в зеркальной стене, она вспомнила, что голова у нее, возможно, болит не только с похмелья. Удар по лбу ее совсем не украсил. Как ее предупредили ночью надзиратели, кожа на месте раны, обработанной спреем, была жуткого красного цвета. Нужно скорее посетить хирургический кабинет, где врачи бесследно удалят ссадину…
Но Тэлли решила пока этого не делать. Как сказал Перис, со ссадиной у нее будет по-настоящему преступный вид. Тэлли улыбнулась, вспомнив о своем новом статусе, и ссадина ей сразу показалась прекрасной.
Градом посыпались сообщения от других «кримов», пьяные поздравления и рассказы о других диких выходках на балу. Но конечно, никто не отколол ничего более сногсшибательного, чем ее прыжок с башни в обнимку с Перисом. Тэлли слушала сообщения с закрытыми глазами и купалась в приглушенном шуме толпы. Она была просто счастлива: надо же, друзья помнили о ней, хотя она покинула вечеринку очень рано. Вот что значит быть полноправным членом группировки: друзья остаются с тобой, что бы ты ни натворил.
Зейн оставил целых три сообщения и в последнем спрашивал, не хочет ли она с ним позавтракать утром. Голос у него был не такой пьяный, как у остальных, так что Тэлли подумала, что он, возможно, уже проснулся.
Когда она вызвала Зейна, он отозвался:
— Как ты?
— Я потеряла лицо, — пошутила Тэлли. — Перис рассказал тебе, как я стукнулась головой?
— Да. У тебя правда кровь шла?
— Еще как.
— Надо же. — Тэлли слышала взволнованное дыхание Зейна. Его всегдашняя невозмутимость дала трещину. — А прыжок был что надо. Рад, что ты не… ну, что ты не погибла.
Тэлли улыбнулась.
— Спасибо.
— Слушай, а ты читала эту прелесть насчет бала?
Среди сообщений, поступивших Тэлли, было одно новостное, но у нее не было настроения его читать.
— Что за прелесть?
— Вчера кто-то взломал почтовый сервер и разослал новые приглашения, в которых было сказано, что явиться надо в маскарадных костюмах. Каждый из организаторов бала в особняке Валентино подумал на своих соседей и не стал поднимать шум. Но никто не знает, кто на самом деле написал это приглашение. Обалдеть, да?
Тэлли изумленно заморгала. У нее вдруг сильно закружилась голова. Вот уж точно — обалдеть. Мир завертелся вокруг нее, ощущение было такое, будто она оказалась в желудке пьяно го великана. Взломом почтовых серверов занимаются только уродцы. И только одному уродцу позарез надо было превратить вечеринку в особняке Валентино в бал-маскарад: Крою. Крою с его маской хищного красавца и загадочными предложениями.
А значит, вся эта история закрутилась из-за Тэлли Янгблад.
— Просто жуть какая-то, Зейн.
— Во-во. Ты есть хочешь?
Тэлли кивнула, голова отозвалась на резкое движение вспышкой боли. За окном вздымались в небо бальные башни особняка Гарбо, высокие и стройные. Тэлли уставилась на них в надежде, что от этого мир перестанет вращаться.
«Наверное, я преувеличиваю, — с тоской думала она. — Не может быть, чтобы все это было из-за меня. Наверное, просто какие-то уродцы безобразничают или у кого-нибудь из хозяев вечеринки у Валентино крыша поехала».
Но если все это лишь случайность, каким образом Крой успел к этой случайности подготовиться и запастись костюмом для маскарада? Ведь в Ржавых руинах, как и в глубокой глуши, где прятались дымники, окон доставки, откуда как по волшебству появляется все, что хочешь, нет. Там все нужно делать своими руками, а это требует времени и усилий. И Крой почему-то выбрал именно этот костюм… Тэлли вспомнила холодные стеклянные глаза маски, и ей стало дурно.
«Пожалуй, надо поесть, — решила она. — Может, тогда станет лучше».
— Да, ужасно хочу, — ответила она на вопрос Зейна. — Давай позавтракаем.

Они встретились в Дензел-парке — увеселительном саду, тянувшемся извилистой полосой от центра Нью-Красотауна до особняка Валентино. Сам особняк прятался за деревьями, но башня-ретранслятор на крыше была видна хорошо. Старомодный флаг валентиновцев развевался на холодном ветру. В парке уже успели ликвидировать почти все последствия вчерашней вечеринки — только на траве чернело несколько кругов, оставшихся после костров, которые жгли «гуляки». Над одним кострищем хлопотал робот-уборщик, аккуратными движениями механических лап перекапывая землю и бросая в нее семена.
Когда Зейн предложил устроить пикник, брови Тэлли удивленно дернулись вверх, и она ойкнула от боли — ссадина еще не зажила. Но после прогулки на свежем воздухе головная боль немного поутихла. Таблетки, которыми снабдили Тэлли надзиратели, отчасти сняли боль от ушиба, но и только. В Нью-Красотауне ходили слухи, будто врачи знают, как снимать похмелье, но из принципа держат в тайне секрет исцеления.
Зейн пришел вовремя. Позади него парил, покачиваясь на ветерке, контейнер с завтраком. Подойдя ближе к Тэлли, Зейн разглядел ее ссадину и потрясенно вытаращил глаза, даже руку машинально протянул, чтобы потрогать, но вовремя спохватился.
— Кошмар, правда? — вздохнула Тэлли.
— Ты чего! Да у тебя с ней вид, как у завзятой преступницы!
— Но на кучу милли-елен не тянет, верно?
— Я бы не стал оценивать это в еленах, — ответил Зейн, подумав. — Тут нужна какая-то другая единица, только пока не знаю, какая. Покруче елены.
Тэлли улыбнулась: Перис оказался прав, посоветовав ей не спешить возвращать лицу нормальный вид. Любуясь ее ссадиной, Зейн стал особенно красив, и глядя на него, она испытывала щемящее чувство: она словно стала центром мироздания, у нее даже голова перестала кружиться.
Временная пластика лица, которую Зейн сделал себе под вчерашний костюм, уже выдохлась, его губы снова стали нормальными, чуть припухлыми, как полагается. И все-таки при свете дня особенно бросалась в глаза резкость черт его лица, состоявшего из сплошных контрастов: подбородок и скулы острые, лоб высокий. Кожа Зейна имела, как у всех, оливковый оттенок, но на солнце в сочетании с черными волосами выглядела бледной. В инструкциях по операциям черные как смоль волосы запрещались — они считались крайностью, но Зейн красил волосы чернилами для каллиграфии. Кроме того, он мало ел, чтобы щеки у него были впалыми, а взгляд — пронзительным. Из всех красавцев, с которыми Тэлли познакомилась после операции, только Зейн выглядел ничуть не похожим на остальных.
Может быть, именно поэтому он был главным «кримом». Ведь тот, кто ничем не выделяется, не может выглядеть по-настоящему преступным типом.
Сверкая золотыми глазами, Зейн огляделся по сторонам, ища, где бы присесть, и выбрал место в тени у корней старого развесистого дуба. Они уселись на усыпанную листьями траву. Воздух был наполнен ароматами росы и влажной почвы. Контейнер с завтраком опустился на траву между Тэлли и Зейном. Девушка почувствовала тепло, исходящее от секций с яичницей и булочками.
Тэлли положила себе на подогретую тарелку яичницу, сыр и несколько кусочков авокадо и откусила половинку маленькой булочки. Посмотрела на Зейна — тот взял себе только чашку кофе. «Наверное, не стоит накидываться на еду, словно оголодавшая свинья, — смущенно подумала Тэлли. — Вдруг он сочтет это дурным тоном?»
Но с другой стороны — какая разница? «Я теперь „крим“, — напомнила она себе. — За меня все проголосовали, я полноправный участник группировки. И Зейн сам позвал меня сюда, захотел со мной поболтать. Пора перестать психовать и начать радоваться жизни. Есть вещи похуже того, чтобы сидеть в чудесном парке рядом с красивым парнем, который с тебя глаз не сводит».
Тэлли доела булочку, внутри которой оказалась горячая шоколадная начинка, и принялась за яичницу, надеясь, что в контейнере с завтраком найдутся пакетики со сжигателем калорий. Эти средства действуют лучше, если принимать их сразу после еды, а она собиралась поесть плотно. Может быть, это из-за вчерашней потери крови у нее теперь аппетит разыгрался.
— А что это был за парень на вечеринке? — спросил Зейн.
Тэлли жевала яичницу и только пожала плечами, но Зейн смотрел на нее, ожидая ответа до тех пор, пока она не смогла говорить.
— Уродец-хулиган, только и всего, — ответила она.
— Я так и понял. За кем бы еще гонялись чрезвычайники? Мне интересно, откуда ты его знаешь? Ведь знаешь же, правда?
Тэлли отвела взгляд. Ей так хотелось забыть о своей уродской жизни, а эта жизнь не желала ее отпускать. Уродство упорно тянулось к ней через разделявшую их реку, засылая в Нью-Красотаун своих лазутчиков. Но Перис слышал, как Тэлли говорила с надзирателями вчера ночью, поэтому лгать Зейну не имело смысла.
— Ну да, вроде как знакомый был тип. Он из Дыма. Парень по имени Крой.
Странная тень пробежала по лицу Зейна, взгляд его золотых глаз устремился вдаль, словно пытаясь разглядеть нечто невидимое.
— Я его тоже знал, — кивнул Зейн.
Тэлли замерла, не донеся вилку до рта.
— Шутишь!
Зейн покачал головой.
— Но я думала, что ты не пытался бежать из города, — сказала Тэлли.
— Не пытался. — Зейн обхватил одной рукой колени и отпил глоток кофе. — Я не забирался дальше Ржавых руин. Но мы с Кроем дружили, когда были дошколятами, а потом оказались в одном уродвилльском интернате.
— Да… Забавное совпадение.
Тэлли наконец донесла до губ вилку с очередным куском яичницы и стала медленно пережевывать. В городе жил целый миллион человек, и надо же такому случиться, чтобы встретились два давних знакомца.
— Как по-твоему, каковы были шансы на то, что вы случайно столкнетесь?
Зейн снова покачал головой.
— Это не совпадение, Тэлли-ва.
Тэлли перестала жевать. Яичница у нее во рту приобрела странный вкус. Казалось, вот-вот снова закружится голова. В последнее время в ее жизни обнаружился острый дефицит случайностей.
— Что ты имеешь в виду?
Зейн наклонился вперед.
— Тэлли, ты же знаешь, что Шэй жила в одном интернате со мной? Когда мы были уродцами?
— Конечно, знаю, — кивнула Тэлли. — Поэтому она сразу вошла в вашу компанию, как только появилась здесь.
Она задумалась. Постепенно смысл слов Кроя начал до нее доходить. Воспоминания о Дыме всегда возвращались к ней с трудом — будто пузыри поднимались на поверхность какой-то густой, вязкой жидкости.
— В Дыме Шэй познакомила меня с Кроем, — осторожно сказала она. — Они были старыми друзьями. Значит, вы все трое были знакомы?
— Ну да, были. — Зейн скривился, будто ему в кофе попало что-то гадкое.
Тэлли с тоской уставилась на свою еду. Зейн продолжал говорить, а она словно бы вернулась во вчерашний день, и все неприятности прошедшего лета начали с болью возвращаться в ее голову.
— Нас было шестеро уродцев, — сказал Зейн. — Мы еще тогда называли себя «кримами». Хулиганили, как все уродцы: вылезали по ночам из окон, обманывая майндеры интернатов, перебирались через реку и подглядывали за красотками и красавчиками.
Тэлли кивнула, вспоминая рассказы Шэй.
— И на Ржавые руины летали, да?
— Летали — кто-то из уродцев постарше показал нам дорогу. — Зейн перевел взгляд на холм в центре Нью-Красотауна. — Оказавшись там, понимаешь, как на самом деле велик мир. Ведь в этом древнем городе жило двадцать миллионов ржавников. По сравнению с ним наш город просто крошечный.
Тэлли зажмурилась и положила вилку на тарелку. Аппетит пропал начисто. Зря она, наверное, согласилась позавтракать с Зейном после минувшей бурной ночи. Он, казалось, порой ощущал себя уродцем и при этом задирал нос, словно брезговал веселой и беззаботной жизнью красивого человека. Конечно, поэтому из него и получился такой потрясающий заводила «кримов». Но общаться с ним один на один… так и свихнуться недолго.
— Да, но… все ржавники погибли, — негромко проговорила Тэлли. — Их было слишком много, и они были ужасно глупые.
— Знаю, знаю. «Они чуть было не уничтожили весь мир», — процитировал Зейн и вздохнул. — Но ничего более волнующего, чем полеты на Ржавые руины, в моей жизни не было.
Глаза Зейна при этих словах сверкнули, и Тэлли вспомнила собственные вылазки на руины. Вспомнила, как напрягался каждый нерв при виде пустынного величия города-призрака. Там, в руинах, таилось ощущение реальной опасности, так не похожее на безобидное волнение при полете на воздушном шаре или прыжке с высоты в спасательной куртке.
Тэлли поежилась, ощутив отголоски былых переживаний, и встретилась взглядом с Зейном.
— Я тебя понимаю.
— И я знал, что никогда не отправлюсь туда после операции. Похорошевшим ничего такого не позволяется. И когда оставалось уже совсем немного времени до моего шестнадцатилетия, я стал задумываться о том, чтобы убежать из города и пожить на лоне природы. Хотя бы какое-то время.
Тэлли медленно кивнула. Она помнила о том, что примерно том же говорила Шэй, когда они только-только познакомились. С этих слов для Тэлли началась дорога в Дым.
— И ты уговорил Шэй, Кроя и других ребят уйти из города?
— Я пытался. — Зейн усмехнулся. — Сначала они решили, что я сбрендил, потому что жить вне города невозможно. А потом мы встретили одного парня, который…
— Погоди! — прервала его Тэлли.
Ее сердце вдруг забилось часто-часто, как бывает, когда примешь сжигатель калорий и обмен веществ ускоряется. Она ощутила влагу на лице, и ветер вдруг стал холоднее. Щеки стали мокрыми, хотя у красоток не должен выступать пот на лице…
Тэлли часто заморгала и с такой силой сжала кулаки, что ногти врезались в ладони. Мир странным образом изменился. Лучи солнца пронзали листву, будто сверкающие лезвия. Тэлли попыталась дышать глубоко и медленно. Она вспомнила: то же самое нахлынуло на нее вчера при виде лица Кроя.
— Тэлли? — негромко окликнул Зейн.
Она покачала головой. Ей не хотелось, чтобы он говорил. Чтобы рассказывал о встрече с кем-то посреди Ржавых руин.
И, чтобы не дать Зейну вставить хоть слово, она затараторила, повторяя то, о чем ей когда-то рассказывала Шэй:
— Вы узнали про Дым, да? Про место, где люди живут, как в седую древность, даже до эпохи ржавников, и всю жизнь остаются уродцами. Но когда настало время бежать, большинство из вас струсили. Шэй рассказывала мне про ту ночь: она уже и вещи уложила, но в конце концов ей стало страшно и она не решилась уйти.
Зейн кивнул, не отрывая глаз от своей чашки с кофе.
— Ты был одним из тех, кто передумал, да? — спросила Тэлли. — Ты тоже собирался, но не смог пуститься в бега?
— Да, — скованно выговорил Зейн. — Я не пошел с остальными, хотя побег был моей идеей. И стал красавцем, как только мне исполнилось шестнадцать.
Тэлли отвела взгляд. Она не могла заставить себя забыть о том, что произошло тем летом. Все друзья Шэй либо бежали в Дым, либо переехали в Нью-Красотаун, а она осталась одна-одинешенька в Уродвилле. Тогда-то Шэй и познакомилась с Тэлли, и они стали закадычными подружками. А после того как Шэй со второй попытки все же сбежала из города, Тэлли затянуло в водоворот жутких событий…
Тэлли велела себе успокоиться и постаралась выровнять дыхание. Да, осень выдалась та еще, но нет худа без добра. Зато теперь она, Тэлли, — полноправный «крим», а не жалкая красотулька, мечтающая попасть в хоть какую-нибудь компашку. Может, даже стоило пройти через всю эту заварушку, чтобы оказаться здесь красивой и популярной.
Тэлли посмотрела на Зейна. Взгляд его прекрасных глаз все еще был устремлен на недопитый кофе. Она немного успокоилась и улыбнулась. У него был такой трагичный вид — он сидел на траве, ссутулившись и отчаянно вздернув брови. Он все еще сожалел о том, что струсил, когда не решился рвануть в Дым. Тэлли потянулась к Зейну и взяла его за руку.
— Эй, ты ничего особенного не упустил. Подумаешь, ну на солнце мы там обгорали, да мошкара нас ела с аппетитом. И только-то.
Зейн посмотрел на нее.
— Ты хотя бы рискнула, Тэлли. Тебе хватило храбрости отправиться туда. И теперь ты все это знаешь на собственном опыте.
— На самом деле, у меня не было выбора. Я должна была разыскать Шэй. — Тэлли поежилась и убрала руку. — Мне просто повезло, что я вернулась.
Зейн подвинулся ближе к ней, протянул руку и нежно дотронулся кончиками пальцев до ссадины на лбу, покрытой заживляющим спреем. Широко раскрыв золотые глаза, он проговорил:
— Я так рад, что ты вернулась.
Тэлли улыбнулась и провела рукой по тыльной стороне его ладони.
— Я тоже.
Пальцы Зейна скользнули в ее волосы, он бережно притянул ее к себе. Тэлли закрыла глаза. Его губы прижались к ее губам, она прикоснулась рукой к гладкой, безупречной коже его щеки…
Сердце Тэлли снова забилось учащенно. Она разжала губы, а ее мысли отчаянно метались. Мир вокруг снова закружился, только теперь это было здорово, и вовсе не хотелось, чтобы он остановился…
Когда Тэлли попала в Нью-Красотаун, Перис предупредил ее насчет секса. Свежеиспеченные красотки были готовы броситься в объятия первого встречного. Не сразу новенькие привыкали к тому, что их со всех сторон окружают чудесные, идеальные люди, что все смотрят на них громадными сияющими глазами. Когда все вокруг красивы, легко влюбиться по уши в первого же, с кем поцелуешься.
Но может быть, пришла пора. Тэлли уже месяц жила в Нью-Красотауне, а Зейн был особенный. Не только потому, что он возглавлял «кримов» и выделялся внешне, а потому что старался держаться независимо и круто, и был не прочь нарушить правила. Почему-то из-за этого он казался Тэлли даже красивее других.
Кроме того, из всех неожиданных поворотов судьбы за последние двадцать четыре часа этот оказался самым приятным. От поцелуя Зейна у Тэлли голова пошла кругом. Его губы были теплыми, мягкими, прекрасными, и Тэлли чувствовала себя защищенной.
После долгих мгновений блаженства они немного отстранились друг от друга. Тэлли так и не открыла глаза. Она чувствовала на лице его дыхание, чувствовала прикосновение его теплой руки к своей шее.
— Дэвид… — прошептала она.

ПРОСВЕТЛЕННОСТЬ

Зейн резко отодвинулся и прищурился.
— Ой, прости, — пробормотала Тэлли. — Сама не знаю, что это на меня вдруг нашло…
Она осеклась, а Зейн медленно кивнул.
— Нет-нет, все нормально.
— Я не хотела… — опять начала было Тэлли, но Зейн махнул рукой, чтобы она перестала.
Красивые черты его лица выражали глубокую задумчивость. Уставившись на землю, он принялся выдергивать травинки и вертеть их, зажав двумя пальцами.
— Теперь вспомнил, — сказал он наконец.
— Что вспомнил?
— Так его звали.
— Кого?
Негромко и спокойно, словно боясь разбудить кого-то, кто спал поблизости, Зейн ответил:
— Того парня, который должен был отвести нас в Дым. Дэвид.
Тэлли, не сдержавшись, тихо ахнула и зажмурилась, словно солнце вдруг засветило ярче. Она все еще ощущала вкус поцелуя Зейна, тепло его рук, но вдруг ей стало зябко.
Она взяла Зейна за руку.
— Я не хотела этого говорить.
— Понимаю. Но порой что-то само приходит на ум. — Он отвел взгляд от травы, его золотые глаза сверкнули. — Расскажи мне о Дэвиде.
Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком и отвернулась.
Дэвид.  Она так ярко представляла его теперь. Смешной большой нос, слишком высокий лоб. Самодельные ботинки, куртка, сшитая из шкурок убитых зверей. Дэвид вырос в Дыме, он за всю свою жизнь ни разу не бывал в городе. Его лицо было уродливым сверху донизу, кожу покрывал неровный загар, бровь рассекал белый шрам… Но стоило о нем вспомнить, как сердце затрепетало.
Она изумленно покачала головой. Все это время она ни разу не вспоминала о Дэвиде. Как это она ухитрилась?
— Ты с ним встречалась в Ржавых руинах, да? — не отступался Зейн.
— Нет, — ответила Тэлли. — Я слышала о нем от Шэй. Она как-то раз при мне пыталась сигналить ему фальшфейером, но тогда он так и не появился. А потом он отвел Шэй в Дым.
— И меня должен был отвести, — со вздохом проговорил Зейн. — А ты до Дыма добралась сама?
— Да. Но когда я там жила, мы с ним…
Тэлли вдруг все вспомнила. Ей казалось, что это было миллион лет назад, и все же она ясно видела себя, еще уродливую, целующуюся с Дэвидом на окраине Дыма. И как потом они несколько недель странствовали с ним по диким краям… Воспоминания нахлынули щемящей волной. Как остро она воспринимала жизнь, находясь рядом с ним! И была уверена, что так будет всегда…
А потом Дэвид вдруг исчез.
— Где он сейчас? — спросил Зейн. — Чрезвычайники задержали его, когда захватили Дым?
Тэлли покачала головой. Воспоминания о Дэвиде стали разрозненными и тусклыми, а мгновение их расставания попросту стерлось из памяти.
— Я не знаю.
Тэлли стало плохо. Уже в сотый раз за день она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она потянулась к контейнеру с завтраком, но Зейн взял ее за руку.
— Нет, не ешь.
— Почему?
— Не ешь больше ничего, Тэлли. Лучше прими парочку… — Он вытащил из кармана упаковку сжигателя калорий. Четыре таблетки уже были использованы. — Когда сердце бьется часто — это полезно.
С этими словами он взял из упаковки еще две таблетки и запил их глотком кофе.
— Полезно для чего? — непонимающе спросила Тэлли.
Зейн постучал пальцем по лбу.
— Думать. От голода лучше соображаешь. И от волнения тоже, кстати. — Он усмехнулся и положил упаковку на ладонь Тэлли. — Например, когда целуешься с кем-то в первый раз. Это просто потрясающе просветляет.
Тэлли обескураженно смотрела на таблетки. Блестящая фольга так сверкала на солнце, что на нее больно было смотреть. Края упаковки казались острыми, как бритва.
— Да ведь я почти ничего не съела. От такого не потолстеешь.
— Дело не в том, чтобы беречь фигуру. Мне нужно поговорить с тобой, Тэлли. Ты мне нужна. Я так давно ждал кого-то вроде тебя. Я хочу, чтобы ты была просветленная.
— Хочешь сказать, что сжигатель калорий дает это твое просветление?
— Способствует. Потом объясню. Пока просто поверь мне, Тэлли-ва.
Он не отводил от нее глаз. Сейчас они блестели почти лихорадочно, как у безумца. Таким становился его взгляд всякий раз, когда Зейн объяснял «кримам» какую-нибудь свою хули ганскую затею. Противостоять этому взгляду было почти невозможно, хотелось немедленно согласиться, даже если Зейн предлагал сущее безумие.
— Ну, ладно. Кажется, я поняла, о чем ты…
Дрожащими пальцами Тэлли выдавила из облатки две таблетки и сунула в рот, но сразу проглотить не решилась. Такие препараты не следовало принимать на голодный желудок. Считалось, что это опасно. Во времена ржавников, когда все были уродами и Операцию Красоты еще не придумали, существовала такая болезнь, при которой люди нарочно переставали есть. Они настолько боялись растолстеть, что добровольно морили себя голодом и превращались в ходячие скелеты, а то и вовсе погибали — это при том, что в мире было полным-полно еды. Операция Красоты помогла спасти человечество и от этой напасти тоже.
«Ничего, от пары таблеток я не умру», — решила Тэлли.
Зейн протянул ей чашку с кофе, Тэлли запила таблетки и поморщилась. Кофе показался ей кисловатым.
— Что, слишком крепкий, да? — с усмешкой спросил Зейн.
Через несколько секунд сердце Тэлли забилось чаще, обмен веществ ускорился. Все вокруг стало очень резким и отчетливым. Как прошлой ночью, она почувствовала, будто исчезла тонкая пленка, отделяющая ее от мира. Солнце засияло еще ярче, и Тэлли зажмурилась.
— Итак, — произнес Зейн. — Что последнее ты помнишь о Дэвиде?
Тэлли постаралась унять дрожь в руках и принялась обыскивать кладовые своей памяти, бродить в тумане, затянувшем воспоминания из тех времен, когда она была уродкой.
— Мы все были на Ржавых руинах, — сказала она. — Помнишь рассказ Шэй про то, как мы ее выкрали?
Зейн согласно кивнул, хотя Шэй рассказывала эту историю не один раз, и всякий раз — по-разному. В некоторых версиях этой истории Тэлли и другие дымники похитили Шэй прямо из логова чрезвычайников. В других версиях сама Шэй ушла из города, чтобы спасти Тэлли от дымников, и потом они вдвоем бежали в город. Конечно, не только Шэй порой переиначивала свои истории. «Кримы» всегда повествовали о старых добрых деньках с большими преувеличениями, поскольку главное было, чтобы рассказы получились покруче. Но Тэлли чувствовала, что Зейну нужна правда.
— Чрезвычайники разрушили Дым, — продолжала она. — Но несколько человек, и я в том числе, удрали и потом некоторое время прятались в Ржавых руинах.
— Новый Дым. Так вас называли уродцы.
— Верно. Но ты откуда об этом знаешь? Разве ты тогда уже не стал красавцем?
Зейн усмехнулся.
— Неужели ты думаешь, что ты первая свежеиспеченная красотка, рассказывающая мне свою историю, Тэлли-ва?
— О.
Тэлли вспомнила о недавнем поцелуе.
«Интересно, — подумала она, — сколько раз Зейн использовал поцелуи, чтобы пробудить у девушек воспоминания об уродских деньках?»
— Но почему ты вернулась в город? — спросил Зейн. — Только не говори, что тебя и вправду спасла Шэй.
Тэлли покачала головой.
— Я так не думаю.
— Тебя поймали чрезвычайники? И Дэвида они тоже поймали?
— Нет, — уверенно сказала она.
Какими бы спутанными ни были ее воспоминания, она точно знала, что Дэвид по-прежнему жив. Она ярко представляла себе его, прячущегося среди развалин.
— Объясни мне, Тэлли, почему ты вернулась сюда и сдалась?
Зейн крепко сжал ее руку, ожидая ответа. Он снова подвинулся ближе, его золотые глаза сверкали в усыпанной пятнышками солнечного света тени под деревом, он ловил каждое слово Тэлли. Но воспоминания почему-то не приходили. Пытаясь вытащить из памяти хоть что-нибудь о тех днях, она словно упиралась в глухую стену.
Покусывая губы, она проговорила:
— Почему же я не могу вспомнить? Что со мной не так, Зейн?
— Неплохой вопрос. Но что бы это ни было, это происходит со всеми нами.
— С кем? С «кримами»?
Он покачал головой и перевел взгляд на бальные башни, возвышавшиеся чуть в стороне.
— Не только. Со всеми. По крайней мере, со всеми, кто живет здесь, в Нью-Красотауне. Большинство вообще не желает разговаривать о том времени, когда были уродцами. Говорят: и слышать не хотим обо всей этой ребячьей чепухе.
Тэлли кивнула. Это она в Нью-Красотауне сразу заметила — за пределами группировки «кримов» разговоры об уродских годах считались дурным тоном.
— Но если все же удается кого-то разговорить, оказывается, что большинство просто-напросто не могут ничего вспомнить.
Тэлли нахмурилась.
— Но мы-то, «кримы», то и дело болтаем про добрые старые времена.
— Мы только тем и занимались, что вытворяли что-нибудь запретное, — сказал Зейн. — Поэтому у нас в головах сохранились яркие картинки. Но, чтобы они не исчезли, нужно постоянно пересказывать свои истории, слушать друг друга и нарушать правила. Нужно сохранять просветленность, иначе постепенно забудешь все. Навсегда.
Тэлли поймала напряженный взгляд Зейна и вдруг кое-что поняла.
— Значит, для этого «кримы» и существуют, да?
Зейн кивнул.
— Верно, Тэлли. Чтобы не забывать, чтобы помочь мне понять, что с нами не так.
— А как ты… Почему ты так не похож на остальных?
— Еще один неплохой вопрос. Может быть, я таким родился, а может быть, все дело в том, что в ту ночь, прошлой весной, когда я струсил и не ушел из города, я дал себе клятву: настанет день, и я уйду — красавцем или уродом, все равно. — Последние слова Зейн произнес совсем тихо. А потом добавил сквозь зубы: — Просто все оказалось намного труднее, чем я думал. Какое-то время была такая скука, что я начал кое-что забывать. — Он вдруг просиял. — А потом появилась ты со своими потрясающими историями, в которые так трудно поверить. И теперь все просто отлично.
— Да, вроде бы. — Тэлли посмотрела на свою руку в руке Зейна. — Можно еще один вопрос, Зейн-ла?
— Конечно. — Он улыбнулся. — Мне нравятся твои вопросы.
Тэлли отвела взгляд и немного смущенно проговорила:
— Когда ты меня поцеловал — ты это сделал только для того, чтобы меня разговорить? Чтобы я лучше вспоминала? Или…
Она умолкла и взволнованно заглянула в его глаза.
Зейн усмехнулся.
— А ты как думаешь?
Но ответить он ей не дал. Он обнял ее за плечи, притянул к себе. На этот раз поцелуй длился дольше. Тепло губ Зейна, уверенная сила его рук, вкус кофе и запах его волос…
Наконец они оторвались друг от друга, и Тэлли запрокинула голову, тяжело дыша. Во время поцелуя ей так не хватало кислорода. Но зато ее сердце снова забилось чаще — намного чаще, чем после таблеток для сжигания жира, чем даже во время прыжка с башни прошлой ночью. И она вспомнила еще кое-что, о чем следовало сказать раньше, но она почему-то не сказала.
И это должно было жутко порадовать Зейна.
— Вчера ночью, — выпалила Тэлли, — Крой сообщил мне, что у них для меня что-то есть, — но что именно, не сказал. Он собирался оставить это здесь, в Нью-Красотауне, и спрятать так, что надзиратели не найдут.
— Что-то из Нового Дыма? — широко раскрыв глаза, проговорил Зейн. — Где?
— Валентино триста семнадцать.

ВАЛЕНТИНО 317

— Секундочку, — сказал Зейн, быстро снял с пальца Тэлли интерфейсное кольцо, снял и свое кольцо и повел ее в глубь сада. — Лучше от колечек избавиться, — объяснил он. — Не хочу, чтобы за нами следили.
— Ой, конечно. — Тэлли вспомнила прежние времена — как легко и просто было обдурить майндеры в интернатах. — Надзиратели вчера ночью… Они сказали, что будут приглядывать за мной.
Зейн хмыкнул.
— За мной они приглядывают всегда.
С этими словами он нацепил колечки на два высоких листа осоки, и листья склонились от тяжести.
— Ветер будет их время от времени покачивать, и впечатление создастся такое, будто мы их и не снимали, — пояснил Зейн.
— Но разве это не будет выглядеть странно? То, что мы так долго остаемся на одном и том же месте?
— Это же увеселительный сад. Тут многие доставляют друг другу удовольствие, — рассмеялся Зейн. — Я здесь не раз бывал.
Тэлли эти его слова совсем не понравились, однако она не подала виду.
— А как мы потом разыщем колечки?
— Я знаю это место. Перестань волноваться.
— О. Прости.
Зейн обернулся и рассмеялся.
— Тебе не за что просить прощения. Я уже давно так здорово не завтракал!

Они оставили колечки в траве и отправились к реке и особняку Валентино. Тэлли шла и гадала, что же они могут обнаружить в комнате триста семнадцать. В большинстве особняков у каждой комнаты имелось собственное имя. Комната Тэлли в особняке Комачи называлась «Ипрочее», комната Шэй называлась «Синеенебо», но особняк Валентино был настолько стар, что его комнаты были попросту пронумерованы. «Валентиновцы» всегда были помешаны на такой чепухе — сохраняли древние традиции своего дряхлеющего дома.
— Хорошее местечко твои друзья выбрали, чтобы что-то спрятать, — отметил Зейн, когда они с Тэлли уже были недалеко от раскинувшегося на берегу реки особняка. — Легче сохранить тайну там, где стены не разговаривают.
— Может быть, поэтому Крой и его приятели «взломали» именно бал в особняке Валентино, а не где-то еще, — предположила Тэлли.
— Вот только я им все подпортил, — сказал Зейн.
— Как это? — удивилась Тэлли.
— Мы все пришли в этот каменный дом, но вас найти не смогли, и тогда я сказал, что надо подняться на новую бальную башню и поискать вас с помощью умных стен.
— И мы так же сделали, — кивнула Тэлли.
Зейн покачал головой.
— Ну вот. А если бы мы все остались в Валентино, чрезвычайники бы не засекли Кроя так быстро. И у него было бы время поговорить с тобой.
— Значит, они могут подслушивать через стены?
— Конечно. — Зейн усмехнулся. — А ты как думаешь, почему я предложил устроить пикник в такой жутко холодный день?
Тэлли понимающе кивнула и задумалась. Городской интерфейс доставлял сообщения, отвечал на вопросы, напоминал о назначенных встречах, даже включал и выключал свет в комнатах. Если бы Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам захотела учинить за тобой слежку, им было бы известно все, что ты делаешь, и половина того, о чем ты думаешь. Она вспомнила, как разговаривала с Кроем на лестнице в бальной башне. Интерфейсное кольцо было у нее на пальце, и стены ловили каждое слово…
— Они за всеми  следят?
— Нет, за всеми им не уследить, да большинство красавцев и не дают повода. Но к некоторым из нас отношение особое. Я бы сказал, чрезвычайное отношение.
Тэлли негромко выругалась.
Вчера ночью чрезвычайники появились так быстро. Ей удалось поговорить с Кроем всего несколько минут, а эти гады как будто ждали где-то рядом. Может быть, они уже знали о том, что на бал проникли посторонние? А может быть, вообще не выпускали Тэлли Янгблад из виду…
Она взглянула на деревья. Они покачивались на ветру, и Тэлли представилось, как среди колышущихся теней снуют серые силуэты.
— Не думаю, что ночью все так вышло из-за тебя, Зейн. Это я виновата.
— В каком смысле?
— Я всегда во всем виновата.
— Глупости, Тэлли, — тихо проговорил Зейн. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть особенной.
Он замолчал, и они прошли под аркой главного входа в особняк Валентино. Внутри каменных стен стояла гробовая тишина.
— Когда мы уходили, бал еще продолжался, — прошептал Зейн. — Так что, наверное, все только-только улеглись спать.
Тэлли кивнула. Роботы-уборщики еще не взялись за работу. Коридоры были усеяны обрывками маскарадных костюмов. Приторно пахло пролитыми напитками, подошвы липли к полу. Блеск бала остался в прошлом. Так хмель наутро превращается в похмелье.
Без интерфейсного колечка Тэлли чувствовала себя беззащитной. К ней возвращались воспоминания о том, как она, девочка-уродка, перебиралась через реку, как ей было страшно, что ее поймают. Но страх помогал оставаться на взводе, обострял чувства: Тэлли слышала шелест мусора в далеких коридорах и отличала изюмный запах пролитого шампанского от кислой вони пива. В особняке стояла тишина, слышны были только шаги Тэлли и Зейна.
— В триста семнадцатой комнате сейчас наверняка все спят, — прошептала Тэлли.
— А мы их разбудим, — тихо проговорил Зейн, сверкая глазами в полумраке.
На первом этаже располагались комнаты с трехзначными номерами, начинающимися с единицы, поэтому Тэлли и Зейн стали искать лестницу или лифт. В одном месте к старинному особняку пристроили новые современные лифты, но для парочки «кримов» без интерфейсных колец двери кабины не открылись бы. Зейн и Тэлли поднялись на третий этаж по каменной лестнице и оказались прямо напротив комнаты с номером 301. Они пошли по коридору. Но мера комнат росли — по одной стороне четные, по другой — нечетные. Напротив комнаты номер 315 Зейн крепко сжал руку Тэлли.
Но на следующей двери красовалась табличка с номером 319.
Зейн и Тэлли вернулись назад и прошли вдоль противоположной стены коридора. Здесь они обнаружили комнаты с номерами 316, 318 и 320. Пройдя по этажу дальше, они нашли комнаты с номерами от триста двадцатого до триста тридцатого и дальше, как четные, так и нечетные, но комнаты под номером 317 им так и не встретилось.
— Потрясающая загадка, — усмехнулся Зейн.
Тэлли вздохнула.
— Может быть, он просто пошутил.
— Думаешь, новодымники стали бы рассылать по всему городу поддельные приглашения, перебираться через реку и вламываться на бал только ради того, чтобы мы потом напрасно потратили время?
— Да вряд ли, — согласилась Тэлли, но почувствовала, что искорка, вспыхнувшая в ее сердце, начала угасать.
Она поймала себя на мысли о том, что сильно сомневается, стоило ли вообще затевать эту экспедицию, эти поиски некой грандиозной тайны, спрятанной какими-то уродцами . На самом деле, являться без приглашения в чужой особняк было как-то не принято. Их могли и не понять.
— Как думаешь, завтрак еще не остыл? — спросила она.
— Тэлли… — Зейн устремил на нее пронзительный взгляд, дрожащими руками убрал за уши пряди ее волос. — Останься со мной.
— Я и так здесь, — непонимающе пролепетала она.
Зейн шагнул к ней, оказался очень близко.
— Да, но не раскисай, пожалуйста. Сохраняй кураж. Будь просветленной.
Тэлли поцеловала его, и стоило ей прикоснуться губами к его губам — как мир снова обрел резкость и четкость.
Она прогнала мысли о голоде и сказала:
— Хорошо. Как насчет лифта?
— Какого?
Тэлли взяла Зейна за руку и подвела к пространству между комнатами 315 и 319. Двери отделяло друг от друга довольно большое расстояние, и примерно посередине находилась дверь кабины лифта.
— Тут когда-то была комната, — сказала Тэлли.
— Но ее ликвидировали, когда пристраивали лифт. — Зейн рассмеялся. — Ленивые красотульки! Не могут на пару этажей по лестнице подняться!
— Так может быть, номер триста семнадцать — это теперь лифт?
— Жаль, если так, — ответил Зейн. — Мы не сумеем вызвать лифт без интерфейсных колец.
— Мы могли бы дождаться, пока кто-то другой вызовет кабину, и проскользнуть внутрь.
Зейн обвел взглядом пустой коридор, усыпанный пластиковыми стаканчиками, чашками и обрывками бумажных украшений.
— Не раньше, чем через несколько часов, — со вздохом сказал он. — А к тому времени у нас с тобой просветленность пройдет.
— Это точно.
Тэлли снова ощутила сонливость и головокружение, мир перед ее глазами как бы затуманился, желудок жалобно заурчал, и воображение очень убедительно нарисовало теплую булочку с шоколадом. Тэлли помотала головой, чтобы прогнать этот образ, и постаралась представить себе чрезвычайника в сером комбинезоне. За прошлую ночь вид человека в сером шелковом костюме прочно запечатлелся в ее сознании. Из-за этого костюма она выбежала на пожарную лестницу за Кроем. Теперь ясно, что Крой не случайно выбрал наряд чрезвычайника: он хотел проверить, насколько хорошо у нее работает голова. Может быть, теперь настало время для новой проверки. Сумеет ли Тэлли Янгблад разгадать эту «потрясающую загадку», как выразился Зейн.
Тэлли пристально посмотрела на дверь кабины лифта. Должен быть какой-то способ проникнуть внутрь…
Мучительно медленно к ней стали возвращаться воспоминания. Это случилось в ту пору, когда она еще была уродкой, но не так уж давно. Тэлли вспомнила, как падала в темную шахту лифта. Это была одна из тех историй, которые ее часто просила рассказать Шэй — история о том, как Тэлли и Дэвид прокрались в логово Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам…
— Крыша, — негромко произнесла Тэлли.
— Что?
— Можно пробраться в шахту лифта с крыши. Я это делала.
— Правда?
Вместо ответа Тэлли снова поцеловала Зейна. Она не помнила в точности, как ей удалось пробраться в шахту. Не важно. Главное — сохранить кураж, и тогда все вспомнится.
— Пошли.

Подняться на крышу оказалось не так-то просто — лестница, по которой они пошли, обрывалась на третьем этаже. Тэлли нахмурилась, от отчаяния ее готовность к приключениям снова померкла. В особняке Комачи подняться на крышу было легче легкого.
— Приплыли, — заключила она. — А что же местные жильцы делают, если начинается пожар?
— Камни не горят, — отозвался Зейн и указал на маленькое окошко в конце коридора. Сквозь витражные стекла падали яркие солнечные лучи. — Вон же выход, — сказал он и стремительно зашагал к окошку.
— Что? Ты собираешься забраться на крышу по наружной стене?
Зейн высунул голову из окна и, посмотрев вниз, присвистнул.
— Высота — лучшее средство для куража.
Тэлли нахмурилась. Такой кураж для нее был, пожалуй, чересчур.
Зейн встал на наружный подоконник и ухватился за верхний край окна. Потом медленно полез вверх, и наконец Тэлли остались видны только его ботинки, стоящие на каменном выступе снаружи. Ее сердце снова забилось чаще, она даже почувствовала пульс в кончиках пальцев. Мир снова стал острым, как осколки льда.
Долго-долго ноги Зейна не двигались, потом сместились к краю выступа. Наконец он встал на цыпочки, сохраняя хрупкое равновесие.
— Что ты там делаешь? — спросила Тэлли.
Словно бы в ответ ботинки Зейна медленно поднялись в воздух. Потом Тэлли услышала звук подошв, шаркающих по камню. Она высунула голову в окошко и посмотрела вверх.
Зейн висел на карнизе, болтая ногами и стараясь найти точку опоры. Но вот он все-таки нащупал ботинком трещину между камнями, уперся, подтянулся на руках, забросил ноги на карниз и исчез из виду.
В следующее мгновение появилось его лицо с улыбкой от уха до уха.
— Давай сюда!
Тэлли опустила голову, сделала глубокий вдох и положила руки на каменный выступ. Камень оказался шершавым и холодным. Из-за сквозняка волоски у Тэлли на руках встали торчком.
— Главное — чтобы просветленность не пропала, — тихо проговорила Тэлли и, усевшись на подоконник, свесила ноги за окно.
Сидеть на камне было холодно. Она бросила взгляд вниз. До земли было далеко, как и до опавшей листвы и корней деревьев, на которые она упадет. Подул ветер, раскачал ближайшие ветки, и Тэлли отчетливо увидела каждый сук. В ноздри ударил резкий запах сосны.
«Пропадет тут просветленность, как же», — с тоской подумала Тэлли.
Труднее всего было встать. Поднимаясь на ноги, Тэлли ухватилась одной рукой за оконную раму, а другой попыталась нащупать хоть какую-нибудь выбоину или выступ в наружной стене. Вниз она больше смотреть не решилась. В прохладном камне хватало вмятинок и трещинок, но за любую из них можно было уцепиться только кончиками пальцев.
Полностью выпрямив ноги, Тэлли на миг замерла. Она чуть-чуть покачивалась на ветру, словно незакрепленная и слишком высокая башня.
— Красотища, правда? — послышался сверху голос Зейна. — Ты, главное, за карниз ухватись.
Тэлли оторвала взгляд от стены прямо перед собой и посмотрела вверх. До края крыши она никак не могла дотянуться.
— Эй, это нечестно. Ты выше меня ростом.
— Нет проблем.
Зейн протянул ей руку.
— А ты точно сможешь меня удержать?
— Перестань, Тэлли-ва. Зачем нужны хирургически укрепленные мышцы, если мы не станем их использовать?
— Использовать для самоубийства? — прошептала Тэлли, но потянулась и схватила Зейна за руку.
Новые мышцы оказались сильнее, чем она предполагала. Стоило только ее пальцам сомкнуться вокруг запястья Зейна, и она с легкостью оторвалась от подоконника. Свободной рукой Тэлли ухватилась за край крыши и сумела найти выбоину в стене, чтобы упереться ногой. Тэлли охнула — и в следующее мгновение перекатилась через карниз на крышу. Она распласталась на таких чудесных, надежных камнях и расхохоталась от облегчения.
Зейн улыбнулся.
— Да, я не ошибся.
Тэлли устремила на него вопросительный взгляд.
— Я ждал кого-то вроде тебя.
Красавцы и красотки не краснеют. По крайней мере, они не краснеют, как уродцы, но Тэлли, чтобы хоть как-то скрыть смущение, охватившее ее после слов Зейна, пришлось торопливо вскочить на ноги. Выбираясь на крышу через окно, они серьезно рисковали, и от волнения взгляд Зейна стал совсем уж невыносимо пронзительным.
С крыши открывался вид на башни Нью-Красотауна, на зеленые ленты увеселительных садов, сбегающих к холму в центре города. На противоположном берегу реки уже проснулся Уродвилль. На футбольном поле уродцы-новички гоняли черно-белый мяч. Ветер донес яростный свист судьи. Все казалось чересчур отчетливым и близким. Чувства Тэлли по-прежнему были обострены, в памяти еще были живы те мгновения, когда она висела под карнизом, держась за руку Зейна.
Каменная крыша была плоской, над ней возвышались только три вентиляционных короба, высоченная мачта ретранслятора и металлическая будка размером не больше биотуалета в Уродвилле. Тэлли указала на эту будку.
— Она прямо над лифтом.
Они пошли по крыше. На старинной двери будки — покрытом ржавчиной листе металла, какие в изобилии усеивали Ржавые руины, были неуклюже нацарапаны буквы и цифры: ВАЛЕНТИНО 317.
— Ты молодчина, Тэлли, — с усмешкой проговорил Зейн.
Он рванул дверцу на себя, но она оказалась закрыта на новенькую блестящую цепочку, на которой висел такой же блестящий металлический предмет вроде коробочки. Цепочка с жалобным скрежетом натянулась.
— Гм-м…
Тэлли пристально уставилась на механизм, за счет которого цепочка удерживала дверь в закрытом положении.
— Это называется, — изо всех сил напрягая память, проговорила Тэлли. — Кажется, это называется… висячий замок. — Она ощупала пальцами коробочку, пытаясь вспомнить, как действуют замки. — Такие были в Дыме. Их вешали, чтобы сберечь вещи от кражи.
— Блеск. Опять загвоздка, а мы без колец.
Тэлли покачала головой.
— Дымники кольцами не пользуются, Зейн. Чтобы открыть висячий замок, нужен… — Она порылась в памяти в поисках еще одного слова и нашла его. — Тут где-то должен быть ключ.
— Ключ? Это как пароль?
— Нет. Этот ключ — маленькая такая железка. Ее вставляют в замок, поворачивают, и замок открывается.
— А на что он похож, этот ключ?
— На плоский, зазубренный с одного края кусочек стали длиной примерно с палец.
Это описание вызвало у Зейна смех, но все же он начал искать ключ в окрестностях будки.
Тэлли пристально смотрела на дверь. Будка была явно старше замка, на который ее заперли. «Для чего же ею пользовались раньше?» — задумалась Тэлли. Заслонившись от света ладонями, девушка сквозь узкую щель вгляделась во мрак. Ее глаза медленно привыкали к темноте, но вот наконец она различила контуры какого-то устройства.
По всей видимости, это был здоровенный шкив и примитивный механический двигатель, похожий на те, какими пользовались в Дыме. Когда-то здесь на тяжелых цепях вверх и вниз ездила кабина старинного лифта. Эта будка была ужасно старая. Наверное, ее забросили с тех пор, как изобрели магнитные подъемники, а их изобрели давным-давно. Современные лифты работали по тому же принципу, что скайборды и спасательные куртки, это было намного безопаснее, чем висеть на цепи… От этой мысли Тэлли зябко поежилась. Значит, когда установили магнитные подъемники, древний механизм оставили ржаветь на крыше.
Тэлли подергала замок, но он держался крепко. Тяжелый и грубый, он выглядел совсем не к месту в Нью-Красотауне. Когда надзиратели хотели, чтобы что-то не трогали, они просто снабжали вещь датчиком, который предупреждал: лучше от этой вещи держаться подальше. Только новодымникам могло прийти в голову повесить металлический замок.
Крой сказал, чтобы она пришла сюда, значит, где-то должен быть ключ.
— Еще одно дурацкое испытание, — недовольно пробормотала она.
— Что-что? — переспросил Зейн, в поисках ключа забравшийся на крышу будки.
— Тест на сообразительность, — объяснила Тэлли. — Вроде того, как Крой нарядился чрезвычайником или отправил нас на поиски триста семнадцатой комнаты. Ключ наверняка отыскать будет непросто, потому что вся эта затея — испытание. Они нарочно сделали так, чтобы ту вещь, которую Крой для меня оставил, было трудно отыскать. Дымники хотели, чтобы я нашла их «подарок» только тогда, когда у меня хватит мозгов.
— А может быть, — сказал Зейн, сев на корточки на крыше будки, — они задумали все это для того, чтобы сами поиски прочистили нам мозги. Чтобы к тому времени, как мы обнаружим эту вещь, мы были просветленными, понимаешь?
— Одно из двух, — со вздохом проговорила Тэлли. — А может, и то и другое.
Она все больше раздражалась, а к раздражению примешивалось чувство, что эти испытания никогда не закончатся, что каждая отгадка будет приводить только к загадке другого уровня сложности, как в какой-нибудь глупой компьютерной игре. Может быть, умнее всего было плюнуть на все это и пойти позавтракать. Да и зачем ей было что-то доказывать этим новодымникам? Они для нее никто. Она красотка, а они уродцы.
Но у Зейна мозг все еще работал на полную.
— Значит, они спрятали ключ где-то там, откуда его очень трудно достать. А что может быть сложнее, чем подняться сюда?
Тэлли обшарила взглядом крышу и наконец уставилась на стройную мачту-ретранслятор. На самом верху, на высоте двадцатиэтажного дома на ветру развевался флаг Валентино. При виде его мир снова приобрел ясность и резкость, и Тэлли улыбнулась.
— Забраться вон туда.

МАЧТА

Мачта-ретранслятор была последним новшеством особняка Валентино. Сделанная из стали, она была покрыта белым полимером, защищающим металл от ржавчины. Вышка являлась частью системы, следившей за кольцами-интерфейсами жителей города и, по идее, служившей для помощи всем, кто заблудился или получил травму за стенами умного дома.
Белые опоры ретранслятора возвышались над Тэлли и Зейном. Ажурная конструкция напоминала паутину и сверкала на солнце, будто фарфоровая. С виду казалось, что подняться на вышку несложно, если только не считать того, что она была в пять раз выше особняка Валентино и даже выше бальной башни. Тэлли запрокинула голову, глядя на верхушку мачты, и у нее неприятно засосало под ложечкой.
«Это не от голода», — подумала она.
— Хорошо хоть эту башню не стережет дракон.
Зейн отвел от мачты взволнованный взгляд.
— Что ты сказала?
Тэлли покачала головой.
— Просто сон вспомнила.
— Ты действительно думаешь, что ключ там?
— Боюсь, что так.
— И новодымники забирались на такую высоту?
Нахлынули воспоминания.
— Нет. Им проще было подлететь к вершине вышки на скайборде. Скайборды могут летать на такой высоте, лишь бы поблизости находился металл.
— Знаешь, мы могли бы попросить и получить скайборд, — негромко сказал Зейн.
Тэлли удивленно посмотрела на него. Он смущенно пробормотал:
— Но конечно, это было бы слишком просто, да?
— Точно. А все, что летает, снабжено майндером. Ты знаешь, как отключать систему безопасности скайборда?
— Знал, но забыл.
— Вот и я тоже. Ладно. Полезем так.
— Хорошо, — кивнул Зейн. — Но сначала…
Он взял Тэлли за руку, притянул ее к себе, и они снова поцеловались.
Тэлли моргнула и не смогла удержаться от улыбки.
— Для просветленности, да?

Первая половина подъема далась им легко.
Тэлли и Зейн начали одновременно взбираться по противоположным сторонам вышки, без труда находя опоры в хитросплетениях кабелей и металлических перекладин. Время от времени налетали игривые порывы ветра, и у Тэлли замирало сердце. Правда, для того чтобы совладать с собой и сосредоточиться, достаточно было бросить взгляд вниз.
На середине пути наверх Тэлли уже могла видеть весь особняк Валентино целиком, раскинувшиеся во все стороны увеселительные сады и даже аэромобили на крыше главной городской больницы, где уродов делали красавцами. Река сверкала, солнце приближалось к полудню, а на другом берегу, в Уродвилле, Тэлли разглядела прячущийся среди деревьев корпус своего интерната. Несколько уродцев на футбольном поле заметили их с Зейном, указывали на них пальцами и, наверное, гадали, кто же это взбирается на мачту.
«Интересно, — гадала Тэлли, — как скоро нас заметят по эту сторону реки? А ведь как только заметят, сразу сообщат надзирателям…»
Благодаря усовершенствованным мышцам Тэлли почти не испытывала трудностей при подъеме, но чем ближе к вершине забирались они с Зейном, тем уже делалась мачта, тем сложнее становилось найти, за что ухватиться, на что опереться ногой. Полимерное покрытие скользило под пальцами, а кое-где в уголках еще не просохла на солнце роса. На ажурных перекладинах было закреплено много антенн-тарелок и толстых витых кабелей. В душу Тэлли начали закрадываться сомнения. В самом ли деле ключ надо искать на верхушке ретранслятора? Неужели новодымники хотели, чтобы она рисковала жизнью ради дурацкого испытания? Подниматься становилось все труднее, смотреть вниз — все страшнее.
«И чего меня понесло сюда, на эту высоченную спицу?» — сокрушалась Тэлли.
Прошлой ночью она мечтала только о том, чтобы стать одной из «кримов». Быть красивой и популярной, окруженной компанией новых друзей, — вот и все, что ей было нужно от жизни. И она получила все, чего хотела, — и вдобавок ее поцеловал Зейн, а о таком счастье она и не мечтала.
Конечно, с другой стороны, когда мечты сбываются, это всегда выходит боком. Как выяснилось, быть «кримом» вовсе не означает наслаждаться жизнью, а если хочешь водиться с Зейном, надо быть готовой и жизнью рискнуть, и от завтрака отказаться. Только прошлой ночью за Тэлли проголосовали — и вот, пожалуйста, она уже должна снова доказывать, на что способна.
И ради чего? Разве ей в самом деле так хочется отпереть старую ржавую будку? Что бы там ни спрятали новодымники, ничего хорошего Тэлли оно не принесет. Только опять голова закружится, и опять вспомнятся Дэвид, Дым, все, что она оставила в прошлом. Казалось, едва она делает шаг к новой жизни, что-то сразу тянет ее обратно, к уродским временам.
Погрузившись в эти размышления, Тэлли неудачно поставила ногу.
Подошва туфли соскользнула с толстого кабеля, покрытого пластиком, руки оторвались от мокрой от росы распорки. Тэлли полетела вниз, все ее тело наполнило ощущение свободного падения, хорошо знакомое еще с тех времен, когда она соскальзывала со скайборда или прыгала с крыши дома.
Она по привычке расслабилась, но быстро спохватилась, что нынешнее падение имеет одно существенное отличие: сейчас на ней не было ни магнитных браслетов, ни спасательной куртки. На этот раз она падала по-настоящему; не было ничего, что могло подхватить ее и спасти.
Но тут сработали ее новообретенные рефлексы. Руки словно по собственной воле рванулись вверх и ухватились за петлю кабеля. Ладони проехали по пластиковой изоляции, кожу обожгло трением. Тэлли согнула ноги в коленях, развернулась и приняла удар о вышку на бедро. От удара ее здорово тряхнуло, но она так и не разжала горящих от боли пальцев.
Тэлли подвигала ногами, пытаясь найти точку опоры. Наконец ступни уперлись в широкую распорку и милосердно приняли на себя большую часть ее веса, дав отдых рукам. Тэлли обхватила кабель руками. Все мышцы были напряжены, она почти не слышала криков Зейна, доносившихся сверху, она смотрела на реку и изумлялась тому, что видела.
Все сверкало, словно по всему Уродвиллю кто-то разбросал бриллианты. Разум прояснился, как небо после утреннего дождя, и Тэлли наконец поняла, зачем забралась сюда. Не для того, чтобы произвести впечатление на Зейна или на новодымников, не для того, чтобы пройти какое-то испытание, а потому, что какие-то частицы ее души жаждали этого мгновения, этой ясности, которой она ни разу не ощущала после операции. Это было прекраснее любого куража.
— Ты в порядке? — донесся до нее далекий голос.
Тэлли запрокинула голову и посмотрела на Зейна. Увидев, какое расстояние она пролетела, Тэлли сглотнула ком, до боли сжавший горло, но все же сумела улыбнуться.
— В полном. Все просто отлично. Подожди, я сейчас.
На этот раз она взбиралась наверх быстрее, не обращая внимания ни на боль в ушибленном бедре, ни на саднящие пальцы. Через минуту она уже снова была рядом с Зейном. Его золотые глаза смотрели на нее с такой тревогой, будто он перепугался еще больше, чем она.
«А ведь, наверное, так и есть», — поняла Тэлли и снова улыбнулась.
— Продолжаем восхождение! — храбро крикнула она.
Подтягиваясь на руках и упираясь ногами, она быстро преодолела последние несколько метров. Зейн за ней не поспевал.
На верхушке мачты Тэлли обнаружила черный магнитик, прикрепленный к основанию флагштока, а к магнитику был прилеплен блестящий новенький ключ. Она осторожно отсоединила ключ от магнита и сунула в карман. У нее над головой развевался и хлопал на ветру флаг Валентино. Ткань похрустывала, как новенькая одежда, полученная из окна доставки.
— Есть! — воскликнула Тэлли и начала проворно спускаться.
Зейн с места не успел сдвинуться, как она уже миновала его. Он так и прилип к вышке с вытаращенными от изумления глазами.
Только оказавшись на крыше, Тэлли поняла, как устали ее мышцы. Сердце бешено колотилось, мир вокруг сохранял кристальную чистоту. Она вынула ключ из кармана, провела дрожащим пальцем по его зазубренному краю. Ее глаза четко видели каждый зубчик.
— Эй, не тормози! — крикнула Тэлли Зейну, который успел одолеть только полпути вниз.
Он стал быстрее перебирать руками и ногами, но Тэлли фыркнула, крутанулась на пятках и размашисто зашагала к будке.
Она повернула ключ, и замок послушно открылся. Ржавая дверь старчески застонала, ее нижний край заскрежетал по камню. Тэлли шагнула внутрь. В первые мгновения она ничего не могла различить в темноте, мешали красные круги перед глазами, пульсировавшие в такт с биением сердца. Она очень волновалась. Если новодымники устроили все это только для того, чтобы пощекотать ей нервы, то они своего добились.
В маленькой комнатушке пахло пылью, теплом и затхлостью. Глаза Тэлли постепенно привыкли к темноте, и она разглядела на стенах шелушащуюся краску. Граффити покрывали каждый сантиметр пространства стен слой за слоем — слоганы, закорючки тэгов, имена парочек, объявлявших о своей пылкой любви. Кое-где красовались даты, причем совершенно невозможные. Не сразу Тэлли догадалась, что даты указаны по летосчислению ржавников, в них учитывались все древние века до катастрофы. Кожух изъеденного ржавчиной мотора тоже покрывала изрядная порция граффити, а пол был усеян древней контрабандой: старинными аэрозольными баллончиками из-под краски, раздавленными пустыми тюбиками наноклея, о прочности которого ходили легенды, картонками от петард, издававшими запах потухших костров. Тэлли заметила пожелтевшую бумажную трубочку, сплющенную и почерневшую с одного края. В книге по истории ржавников так выглядела потушенная сигарета. Девушка подобрала бумажку, понюхала и бросила на пол. Ее чуть не стошнило от жуткой вони.
Сигарета?
«Эта будка древнее магнитных подъемников, — напомнила себе Тэлли. — Может быть, она даже старше самого города».
Забытый клочок древней истории.
«Интересно, сколько поколений уродцев и красавцев находили эту будку и делали ее своим тайным убежищем?»
Сумка, которую показывал Тэлли Крой, лежала на одном из выступов ржавого кожуха и ждала, когда ее возьмут.
Девушка схватила сумку. Странно было прикасаться к старой коже, навевающей воспоминания об изношенных, потертых вещах, которых так много было в Дыме. Тэлли открыла сумку и обнаружила внутри листок бумаги. Из сумки тут же что-то выпало и тихонько ударилось о пыльный пол. Тэлли опустилась на колени и, прищурившись, стала ощупывать холодный камень еще горящими ладонями. Наконец она нашарила две маленькие белые капсулы с лекарством.
Она уставилась на них, что-то смутно вспоминая.
В комнатушке потемнело, и Тэлли оторвала взгляд от капсул. В дверном проеме стоял Зейн. Он тяжело дышал, его глаза сверкали в полумраке.
— Отлично. Спасибо, что дождалась, Тэлли.
Она ничего не сказала. Он шагнул к ней и опустился рядом на колени.
— Ты в норме? — Его рука легла на ее плечо. — Ты головой не ударилась, когда падала?
— Нет. Зато мозги прочистились. Я вот что нашла.
Она подала Зейну листок бумаги, тот расправил его и поднес к свету, проникающему в дверь. Листок покрывали неразборчивые каракули.
Тэлли опустила глаза и снова посмотрела на капсулы, лежащие у нее на ладони. Маленькие, белые — они так походили на таблетки сжигателя калорий. Но Тэлли не сомневалась, что они способны на гораздо большее. Она что-то вспомнила…
Зейн опустил руку с листком бумаги.
— Это письмо, — сказал он. Глаза его широко распахнулись от изумления. — И оно адресовано тебе.
— Письмо? От кого?
— От тебя, Тэлли. — Негромкое эхо отражалось от металлических стенок будки. — Оно от тебя.

ПИСЬМО САМОЙ СЕБЕ

«Дорогая Тэлли! Ты — это я.
Хотя, наверное, правильнее было бы сказать, что я — это ты, Тэлли Янгблад. Один и тот же человек. Но если ты читаешь это письмо, значит, мы все же два разных человека. По крайней мере, мы, новые дымники, догадываемся, что ты уже не та, что раньше. Тебя изменили. Поэтому-то я и пишу тебе.
Интересно, помнишь ли ты, как писала эти слова? (На самом деле, пишет Шэй, а я диктую ей. Она в школе научилась писать от руки.) Правда, похоже на первые записи в детском дневнике?
Если ты совсем не помнишь, как писала это письмо, то мы обе в большой беде. Особенно я. Потому что если я сама себя не могу вспомнить, то это значит, что меня, писавшую это письмо, каким-то образом стерли. Ой. И может быть, это означает, что я, в каком-то смысле, умерла. Поэтому прошу, постарайся вспомнить. Вдруг получится…»

Тэлли помедлила. Она провела по написанным словам кончиком пальца, пытаясь вспомнить, как она их диктовала. Шэй действительно любила показывать, как можно писать буквы ручкой — это был один из тех хитрых навыков, которые она освоила, готовясь к путешествию в Дым. Она оставила Тэлли записку, в которой рассказывалось, как туда добраться. Но принадлежал ли этот почерк Шэй?
И самое главное, не врет ли письмо? Тэлли сделала вдох и выдох и продолжала читать…

«Но вот что я, на самом деле, хочу тебе сказать: с твоим мозгом — с нашим мозгом — кое-что сделали, и поэтому это письмо может показаться тебе немного странным.
Мы (в смысле новодымники, а не мы с тобой) не знаем в точности, как это получается, но мы твердо уверены: с каждым, кто подвергается Операции Красоты, что-то происходит. Когда тебя делают красивым, твоему мозгу наносят небольшие травмы — ну, считай, что у тебя там появились крошечные шрамики. И они меняют нас, причем не в лучшую сторону. Посмотри в зеркало, Тэлли. Если ты красотка, значит, у тебя есть эти микротравмы».

Тэлли услышала шумный вздох. Зейн стоял рядом и читал письмо, заглядывая через ее плечо.
— Похоже, ты был прав насчет нас, красотулек, — сказала Тэлли.
Зейн скованно кивнул.
— Угу. Отлично. — Он указал на следующий абзац. — А как насчет этого?
Тэлли вернулась взглядом к письму.

«Но есть и хорошая новость: существует лекарство. Вот почему Дэвид пробрался в Нью-Красотаун и отыскал тебя: чтобы передать тебе таблетки, которые приведут в порядок твой мозг. (Я очень надеюсь, что ты помнишь Дэвида.) Он хороший парень, хотя ему и пришлось похитить тебя для того, чтобы доставить сюда. Верь ему. Наверное, страшновато находиться здесь, вдали от города, там, где тебя прячут новодымники, но люди, которые изуродовали твой мозг, могут искать тебя, а ты должна быть в безопасности до тех пор, пока не вылечишься».

Тэлли прервала чтение.
— Похитить меня? — изумленно проговорила она.
— По всей видимости, с тех пор, как ты это написала, планы изменились, — сказал Зейн.
На миг Тэлли почувствовала себя странно: она намного ярче представила себе Дэвида.
— Если  это я написала. И если это правда. Ведь ко мне пришел Крой, а не… Дэвид.
Стоило ей произнести это имя, и воспоминания нахлынули волной: ладони Дэвида, загрубевшие от многолетнего труда, его куртка, сшитая из шкурок, белый шрам, пересекающий бровь… В сердце Тэлли зашевелился страх.
— Что случилось с Дэвидом, Зейн? Почему он не пришел?
Зейн покачал головой.
— Не знаю. У тебя с ним что-то…
Тэлли снова вгляделась в строки письма, но они поплыли у нее перед глазами, и на лист бумаги упала слезинка. Чернила в этом месте растеклись, слеза окрасилась в черный цвет.
— Что-то точно было, — сдавленным голосом проговорила Тэлли, охваченная воспоминаниями. — Но что-то произошло.
— И что же?
— Не знаю.
«Почему я не могу вспомнить? — в отчаянии думала Тэлли. — Из-за этих повреждений мозга, о которых предупреждают в письме? Или я просто не хочу этого вспоминать?»
— А что у тебя в руке, Тэлли? — спросил Зейн.
— Это лекарство. Дай я дочитаю до конца.
Она вдохнула поглубже и продолжала читать письмо:

«И вот еще что: Мэдди (мама Дэвида, придумавшая лекарство) говорит, что я должна приписать кое-что насчет „ознакомления и согласия“.
Я, Тэлли Янгблад, свидетельствую, что разрешаю Мэдди и Дэвиду дать мне капсулы с лекарством, которое помогает вылечиться от последствий Операции Красоты. Они называют эту болезнь „красотомыслие“. Я отдаю себе отчет в том, что это непроверенное лекарство, что у него могут иметься побочные действия, что мой головной мозг может серьезно пострадать.
Ты меня прости за этот абзац. Это тот риск, на который мы должны пойти. Именно поэтому я добровольно иду на Операцию Красоты, чтобы протестировать лекарство, спасти Шэй, и Периса, и всех в нашем мире, кому изуродовали мозг.
Поэтому ты должна принять это лекарство. Ради меня. Заранее прости, если ты не захочешь его принимать, и Мэдди с Дэвидом придется сделать это насильно. Тебе станет лучше, обещаю.
Удачи тебе.
С любовью,
Тэлли».

Тэлли уронила листок с письмом на колени. Почему-то эти каракули отняли у окружающего мира ясность, у нее снова закружилась голова, все словно бы затянулось пеленой. Сердце у Тэлли по-прежнему часто билось, но не так чудесно, как тогда, когда она падала с вышки и успела чудом спастись. Теперь она была близка к паническому страху, ее словно бы заперли в этой тесной металлической будке.
Зейн негромко присвистнул.
— Так вот зачем ты вернулась!
— Ты в это веришь, да?
Золотые глаза сверкнули в темноте.
— Конечно. Теперь все понятно. Почему ты не можешь вспомнить Дэвида и свое возвращение в город. Почему Шэй все время по-разному рассказывает о том времени. Почему тобой так интересуются новодымники.
— Потому что у меня с мозгами непорядок?
Зейн покачал головой.
— У нас у всех с мозгами непорядок, Тэлли. Я так и думал. Но ты добровольно пошла на эксперимент, зная, что существует лекарство. — Он указал на белые капсулы на ладони Тэлли. — Из-за этого ты здесь.
Тэлли уставилась на капсулы. Они казались такими крошечными и незначительными в сумраке, сгустившемся в будке.
— Но в письме сказано, что это лекарство, возможно, не подействует так, как надо. Я могу стать полной идиоткой.
Зейн ласково сжал ее запястье.
— Если ты не хочешь принять их, Тэлли, я приму.
Она поспешно зажала капсулы в кулаке.
— Я не могу позволить тебе сделать это.
— Но это же как раз то, чего я ждал! Способ уйти от этой дурацкой красоты и постоянно иметь ясную голову!
— А я этого не ждала! — воскликнула Тэлли. — Я только хотела стать «кримом», и все!
Зейн указал на письмо.
— Нет, ждала.
— Это была не я. Она сама так говорит.
— Но ты…
— Может быть, я передумала!
— Ты  не передумала!
Тэлли раскрыла рот, но не смогла выговорить ни слова.
— Тэлли, ты добровольно пошла на это, зная, что тебе придется рискнуть с лекарством. Это потрясающе храбрый поступок. — Зейн погладил Тэлли по щеке. Его глаза сверкали в луче света, просочившемся в будку. — Но если ты не хочешь, позволь мне рискнуть вместо тебя.
Тэлли покачала головой, не в силах решить, чего боится больше: того, что лекарство навредит ей самой, или того, что ей придется наблюдать за тем, как Зейн у нее на глазах превращается в растение. Но может быть, сильнее всего она страшилась узнать, что стало с Дэвидом. И зачем только Крой не оставил ее в покое, и зачем она разгадала его загадку! Ах, если бы только она могла попросту забыть о лекарстве, остаться глупенькой и красивой и больше не переживать из-за всего этого…
— Я просто хочу забыть Дэвида.
— Почему? — Зейн шагнул ближе к Тэлли. — Что он тебе сделал?
— Ничего. Он ничего не сделал. Но почему лекарство мне оставил Крой? Почему Дэвид не пришел и не увел меня? А вдруг он…
В этот миг будка на секунду дрогнула, и Тэлли умолкла. Они оба непроизвольно посмотрели вверх. Над крышей пролетело что-то большое.
— Аэромобиль… — прошептала Тэлли.
— Может быть, он просто пролетал мимо. Они ведь думают, что мы в увеселительном саду.
— Если только кто-то не заметил нас на… — Она не договорила. В приоткрытую дверь влетело облако пыли, и пылинки затанцевали в солнечном луче. — Он приземляется.
— Они знают, что мы здесь, — заключил Зейн и начал лихорадочно рвать письмо.
— Что ты делаешь?!
— Нельзя, чтобы они нашли это, — объяснил Зейн. — Они не должны узнать, что существует лекарство.
Он сунул обрывок письма в рог и стал, морщась, жевать его.
Тэлли бросила взгляд на капсулы, лежащие на ладони.
— Они такие маленькие, — проговорила она. — Мы могли бы их спрятать.
Зейн покачал головой и проглотил второй пережеванный клочок письма.
— Нас поймают без колец-интерфейсов, Тэлли. Это сразу наведет надзирателей на нехорошие мысли. Они захотят узнать, что у нас на уме. Как только ты поешь, голова у тебя перестанет работать ясно, ты струсишь и отдашь им лекарство.
С крыши донесся звук шагов. Тэлли рванула дверь на себя, почти закрыла, втянула внутрь концы цепочки, щелкнула замком. Комнатушка погрузилась в темноту.
— Это ненадолго их задержит, — покачал головой Зейн. — Отдай мне лекарство. Если оно поможет, обещаю, я сделаю так, что ты…
Снаружи послышался голос — режущий слух, острый как бритва. На крыше были не надзиратели. Это были агенты Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.
В полумраке капсулы на ладони Тэлли походили на безжизненные белые глаза. Тэлли сейчас почему-то верила в то, что в письме были ее собственные слова, а капсулы будто бы умоляли ее принять их. «Может быть, если я сделаю это, — в отчаянии думала Тэлли, — у меня все время будет ясная голова, как говорит Зейн».
«А может быть, ничего не получится, мой мозг умрет и от меня останется только оболочка».
Тэлли подняла руку, поднесла капсулы ко рту, но не смогла разжать губы. Она представила себе, как ее мозг исчезает. Как ее стирают, как ту, другую Тэлли, которая написала письмо. Она посмотрела в прекрасные, умоляющие глаза Зейна. Хотя бы он ни в чем не сомневался.
Быть может, ей не стоило делать это в одиночку…
Дверь резко заскрежетала. Кто-то попытался открыть ее. Цепочка туго натянулась. Затем на дверь обрушился удар, прозвучавший внутри маленькой будки, будто взрыв фейерверка. Чрезвычайники очень сильны, но разве они могут сломать металлическую дверь?
— Давай, Тэлли, — прошептал Зейн.
— Не могу.
— Тогда отдай их мне.
Она покачала головой, придвинулась ближе к нему и зашептала, надеясь, что только он расслышит ее слова на фоне громоподобных ударов:
— Я не могу сделать это с тобой, Зейн, и не могу сделать это одна. Может быть, если бы мы с тобой приняли по одной…
— Что? Это глупо! Мы же не знаем, как лекарство подействует…
— Мы не знаем ничего , Зейн.
Стук прекратился, Тэлли прижала палец к губам. Чрезвычайники были не только невероятно сильны, но еще обладали острейшим слухом, как хищные звери.
Вдруг ослепительный свет хлынул в щель. По комнатушке дико заплясали тени, перед глазами у Тэлли замелькали светящиеся точки, в ноздри ударил запах плавящегося металла. Режущий инструмент с шипением пережигал цепочку. Еще несколько секунд — и чрезвычайники войдут внутрь будки.
— Вместе, — прошептала Тэлли и, протянув Зейну одну капсулу, сделала глубокий вдох и положила вторую на язык.
По рту расплылась горечь. Вкус чем-то напоминал раскушенную косточку винограда. Тэлли проглотила капсулу, и у нее в горле остался кисловатый привкус.
— Пожалуйста, — тихо, умоляюще проговорила она. — Сделай это вместе со мной.
Зейн вздохнул и проглотил капсулу, скривившись от горечи. Глядя на Тэлли, он покачал головой.
— Это может быть очень и очень глупо, Тэлли.
Она попробовала улыбнуться.
— По крайней мере, эту глупость мы совершили вместе.
Она потянулась к нему, обвила рукой его шею и поцеловала его. Дэвид не пришел, чтобы спасти ее. Он или умер, или ему было все равно, что с ней и как. Он уродец, а Зейн красавец и умница, и он сейчас рядом с ней.
— Теперь мы нужны друг другу, — сказала Тэлли.
Их поцелуй еще не закончился, когда в будку ворвались чрезвычайники.

Часть вторая
ИСЦЕЛЕНИЕ

А поцелуи — удел лучше,
Чем мудрость.
Э.Э Каммингс «Ибо чувство важнее»

ПЕРЕЛОМ

Ночью ударили первые заморозки. Голые ветви покрылись инеем, и деревья заблестели, как стеклянные. Глянцевые черные линии ветвей протянулись за окном, разрезали небо на маленькие кусочки с острыми краями.
Тэлли прижала руку к окну, и холод от стекла перетек в ее ладонь. От мороза послеполуденный воздух стал чище и прозрачнее. «Он такой же хрусткий, как корочка наста на ветках», — подумала Тэлли. Чистота воздуха и ясность мира за окном не давали расслабиться, держали в узде ту часть ее души, что хотела вернуться в полудрему красотомыслия.
Она отдернула руку от стекла и стала смотреть, как медленно исподволь тает отпечаток ее ладони.
— Нет больше сонной Тэлли, — проговорила она нараспев, усмехнулась и прижала холодную ладонь к щеке Зейна.
— Да что за… — пробормотал он и пошевелился, но ровно настолько, чтобы отодвинуться от ее руки.
— Вставай, красотуля.
Зейн чуть-чуть приоткрыл глаза.
— Затемнить, — распорядился он, обращаясь к интерфейсному браслету.
Комната исполнила его приказ: окно сделалось непрозрачным.
Тэлли встревоженно нахмурилась.
— Опять голова болит?
Порой у Зейна все еще случались тяжелые приступы мигрени, продолжавшиеся по нескольку часов, но последнее время они были уже не столь мучительные, как в первые недели после приема лекарства.
— Нет, — буркнул он. — Спать хочу.
Тэлли взяла пульт и снова сделала окно прозрачным.
— Значит, пора вставать. А то на каток опоздаем.
Зейн посмотрел на нее, приоткрыв один глаз.
— Да ну их, эти коньки! Экая мерзость…
— Нет, мерзость — это спать до вечера. Давай вставай, тогда у тебя будет ясная голова. Нам нужно быть просветленными.
— Просветленность — это полная мерзость.
Тэлли вздернула бровь, благо теперь могла это делать совершенно безболезненно. Как красотка-паинька, она сходила к врачам, и ей привели лоб в полный порядок, но на память о ранении она заказала себе флэш-татуировку: черный кельтский орнамент в виде завитка над правым глазом. Завиток вращался и пульсировал в такт с биением сердца. Вдобавок Тэлли сделала глазной пирсинг, как у Шэй, — с часиками, идущими наоборот.
— Нет ничего мерзкого в том, чтобы встряхнуться, соня ты эдакий.
Тэлли снова прижала ладонь к стеклу, чтобы зарядиться холодом. Интерфейсный браслет сверкал на солнце, как замерзшие деревья за окном. Наверное, уже в миллионный раз она поискала взглядом на металлической поверхности браслета хоть тоненький шов, место спайки. Но казалось, что браслет выковали из стали целиком, идеально рассчитав размер под запястье Тэлли. Она осторожно подвигала браслет на руке, проверяя, не снимается ли он. Она с каждым днем становилась все стройнее.
— Кофе, пожалуйста, — сказала она ласково браслету.
По комнате потек кофейный аромат. Зейн заворочался в кровати. Когда рука Тэлли достаточно охладилась, она прижала ее к обнаженной груди Зейна. Он поморщился, но отбиваться не стал — только скомкал простыню и судорожно втянул воздух сквозь зубы.
Зейн открыл глаза. Его золотые радужки светились, как холодное зимнее солнце.
— А вот это меня здорово встряхнуло.
— Ты же говорил, что встряски — это мерзость!
Зейн улыбнулся и вяло пожал плечами.
Тэлли улыбнулась в ответ. Зейн был необыкновенно красив, когда просыпался. Дрема туманила его взгляд, прогоняя лихорадочную напряженность, резкие черты лица смягчались, и в нем появлялось что-то беспомощное, что-то от мальчишки, который потерялся и хочет есть. Тэлли никогда не говорила ему ничего такого, иначе Зейн, пожалуй, сделал бы себе дополнительную пластику лица, чтобы избавиться от этого.
Тэлли пошла к кофеварке, перешагивая через кучки не отданной в переработку одежды и грязные тарелки. Весь пол, до последнего сантиметра, был завален вчерашними тряпками и посудой. У Зейна вечно царил беспорядок. Дверцы гардеробной не закрывались из-за избытка одежды. В таком ералаше проще простого что-нибудь спрятать.
Прихлебывая кофе маленькими глотками, Тэлли подошла к окну доставки и заказала обычную экипировку для катания на коньках: плотные синтетические куртки с подкладкой из искусственного кроличьего меха, штаны с наколенниками (чтобы не больно было падать), черные шарфы и — самое главное — толстые перчатки до локтя. Пока в комнату вываливалась заказанная одежда, Тэлли отнесла Зейну чашку кофе, и он наконец начал приходить в себя.
Завтракать они не стали. Они уже целый месяц ни разу не завтракали. Ввалившись в кабину лифта, они поехали вниз, к выходу из особняка Пульхера. По пути они болтали, как самые обычные красавчик и красотка.
— Ты видел, как все замерзло, Зейн-ла? Все просто заледенело!
— Зима — это так круто!
— Жуть как круто. А лето — оно слишком… Даже не знаю. Слишком жаркое, что ли.
— Совершенно с тобой согласен.
Они одарили очаровательными улыбками майндер двери и, выйдя на мороз, немного постояли на крыльце перед особняком. Тэлли отдала Зейну свою кружку с кофе и заправила длинные перчатки под манжеты куртки. В результате интерфейсный браслет оказался спрятанным под двумя слоями плотной ткани. Затем Тэлли туго обмотала руку шарфом. После этого она взяла обе кружки у Зейна и стояла, глядя на подрагивающую и дымящуюся черную поверхность горячего напитка, пока Зейн точно так же изолировал свой браслет.
Когда он закончил, Тэлли негромко проговорила:
— Я думала, мы сегодня будем себя вести нормально.
— А я и веду себя нормально.
— Перестань. «Просветленность — это мерзость»?
— Думаешь, я перестарался?
Тэлли покачала головой, негромко рассмеялась, взяла Зейна за руку и повела в сторону аэрокатка.

Прошел месяц с того дня, как они приняли лекарство, и пока все шло нормально. Правда, в первые несколько часов им пришлось несладко. Чрезвычайники с пристрастием обыскали их, в бешеном темпе обшарили будку, складывая в маленькие пластиковые пакеты все, что удавалось найти. Их скрипучие «чрезвычайные» голоса тараторили миллионы вопросов: агентам не терпелось узнать, зачем парочке красотулек понадобилось забираться на мачту-ретранслятор. Тэлли попробовала было отговориться тем, что им просто захотелось побыть совсем-совсем наедине, но такое объяснение чрезвычайников не устроило.
Наконец явились надзиратели и принесли оставленные в траве интерфейсные кольца, ранозаживляющий спрей для рук Тэлли и булочки. Тэлли набросилась на завтрак, как голодная собака, и вскоре обостренность восприятия покинула ее. Очаровательно улыбаясь, она попросила, чтобы ее доставили к хирургу и убрали рану на лбу. Чрезвычайники промурыжили их еще добрый час и только потом дали надзирателям отвезти Тэлли в больницу. Зейну разрешили ее сопровождать.
Собственно, на том все и кончилось, если не считать интерфейсных браслетов. На руку Тэлли браслет надели врачи во время операции, а Зейн проснулся с браслетом на руке на следующее утро. Действовали браслеты так же, как интерфейсные кольца, но при этом с их помощью можно было откуда угодно посылать голосовые сообщения, как с мобильного телефона. А это означало, что браслеты слышат каждое твое слово даже за пределами особняков. И, в отличие от колец, они не снимались. Это были кандалы с невидимой цепью. Тэлли и Зейн перепробовали все возможные инструменты, но им так и не удалось избавиться от браслетов.
А потом случилось неожиданное: браслеты стали писком моды. Другие «кримы» пришли в восторг и тут же пожелали раздобыть себе такие же. Сколько Зейн их ни отговаривал, они не унимались, поэтому Зейн заказал в окне несколько десятков фальшивых браслетов и раздал их жаждущим. За следующие недели разнесся слух о том, что браслеты — это такой новый отличительный знак для тех, кто совершил восхождение на мачту-ретранслятор, установленную на крыше особняка Валентино. Оказалось, сотни красоту лек своими глазами видели, как Тэлли и Зейн покоряли эту вершину. Те, кто заметил их первыми, обзвонили приятелей, и вскоре уже чуть ли не весь Нью-Красотаун торчал у окон, наблюдая за верхолазами. Через несколько недель только самые равнодушные к моде красавцы и красотки разгуливали без браслетов, все остальные обзавелись хотя бы простенькими украшеньицами на запястье. А на крыше особняка Валентино пришлось установить майндеры, чтобы отгонять красотулек от мачты.
Тэлли и Зейна стали узнавать на любых сборищах. Число желающих пополнить ряды «кримов» росло с каждым днем. Казалось, все хотят стать такими, как эти двое, — просветленными.

Тэлли волновалась из-за того, что они задумали, но по пути до аэрокатка они с Зейном почти не разговаривали. Хотя браслеты были надежно спрятаны под толстой зимней одеждой и не могли ничего подслушать, молчание вошло у них в привычку, с которой они почти нигде не расставались. Тэлли научилась общаться другими способами: подмигивать и делать большие глаза, произносить слова беззвучно. Жизнь внутри безмолвного заговора наполняла каждый жест особой значимостью, заряжала каждое прикосновение тайным смыслом.
Они вошли в стеклянную кабину подъемника, которая повезла их к гигантской льдине, парящей в воздухе над стадионом Нефертити. Зейн взял Тэлли за руку. Его глаза сверкали, как это бывало, когда он замышлял какую-нибудь шалость вроде засады и обстрела красоток снежками с крыши особняка Пульхера. Его озорной взгляд подбодрил Тэлли, и это было очень кстати. Если другие «кримы» заметят, что она психует, это будет совершенно лишнее.
Большая часть компании уже собралась. «Кримы» переобувались в ботинки с коньками, подбирали спасательные куртки подходящего размера. Несколько «кримов»-новичков разминались на льду. Они держались очень неуверенно, их коньки скребли лед, издавая шипение наподобие того, каким библиотечный майндер призывает не шуметь.
Подкатила Шэй, раскинула руки, чтобы обнять Тэлли, и затормозила, едва не налетев на нее.
— Привет, Худышка-ва.
— Привет, Косоглазка-ла, — в тон ей ответила Тэлли и хихикнула.
Уродские клички снова вошли в моду, но Тэлли и Шэй поменялись своими прежними прозвищами, поскольку Тэлли успела похудеть. Она была не восторге от того, что приходится ходить голодной, однако другого способа снять с руки интерфейсный браслет так и не изобрела.
Тэлли заметила, что Шэй обмотала руку до локтя черным шарфом в знак солидарности. Кроме того, Шэй сделала себе флэш-татуировку в том же стиле, что и Тэлли: в виде клубка змей, сползавших от надбровья на щеку. Очень многие «кримы» обзавелись новенькими татушками, пульсировавшими в такт с сердцем. Татуировки придавали им залихватский вид. Кружки с самоподогревом распространяли облака кофейного пара над компанией «кримов», и у всех на лицах вибрировали и вращались сложные узоры.
Появление Тэлли и Зейна вызвало бурю приветствий, компания заволновалась. Подъехал Перис со спасательной курткой и коньками Тэлли.
— Спасибо, Шнобель, — сказала Тэлли, быстро сняла ботинки и уселась на лед.
Здесь, на аэрокатке, не разрешалось пользоваться скай-коньками; настоящие стальные лезвия в ясный морозный день сверкали, будто кинжалы. Тэлли туго зашнуровала ботинки.
— Фляжку не забыл? — спросила она у Периса.
Он показал ей фляжку.
— Чистая водка.
— Очень согревает.
Тэлли и Зейн перестали употреблять алкоголь, когда выяснили, что он больше затуманивает, нежели просветляет сознание, но здесь, на катке, крепкие спиртные напитки можно было употребить иначе.
Тэлли протянула Перису руки, и он помог ей встать. Они исполнили нечто вроде короткого неуклюжего вальса и, заливисто хохоча, помогли друг другу остановиться.
— Куртку не забудь, Худышка, — напомнил Перис.
Тэлли взяла у него куртку, надела и закрепила стропы.
— Будет просто кошмарно, правда? — спросила Тэлли.
Перис нервно кивнул.
— Что-нибудь есть от наших друзей с другого берега? — почти шепотом осведомилась Тэлли.
— Ни звука. Как испарились.
Тэлли нахмурилась. Визит Кроя состоялся месяц назад, и с тех пор новодымники не показывались. Молчание выглядело зловеще — если только, конечно, уродцы не задумали какое-то новое испытание. Как бы то ни было, Тэлли не терпелось отправиться на поиски старых знакомых, и она собиралась сделать это, как только удастся избавиться от идиотского браслета.
— Фаусто удалось расщелкать скайборд?
Перис только пожал плечами, рассеянно глядя, как на аэрокаток, смеясь и хохоча, подтягиваются все новые «кримы» и принимаются лавировать между маленькими юркими машинками, старательно полирующими лед.
Тэлли заметила у Периса на лбу флэш-татуировку в виде третьего глаза, моргающего в такт с сердцебиением, и заглянула в его прекрасные глаза — карие, нежные, бездонные. Перис, на ее взгляд, стал серьезнее, чем был месяц назад, — да и все «кримы» посерьезнели, однако теперь Тэлли не замечала, чтобы он менялся с каждым днем. Тем, кто не принял лекарство, приходилось намного труднее, чем Тэлли и Зейну, которые, можно сказать, наполовину исцелились. Остальные возбуждались на какое-то время, но удержать просветленность им было нелегко.
Что ж, пролом послужит для них встряской.
— Ладно, Шнобель. Давай покатаемся.
Тэлли оттолкнулась и покатила, набирая скорость, вдоль наружного края катка. Она посмотрела вниз через подтаявшее окошечко во льду.
Магнитные подъемники, поддерживавшие каток в воздухе, были видны очень хорошо. Они были расположены на расстоянии нескольких метров друг от друга, от них исходили морозильные «лучи». Далеко внизу зеленел широкий овал стадиона. Сквозь лед он казался немного кривым и слишком далеким, словно сквозь дымку красотомыслия. На стадионе загорались огни. Через сорок пять минут должен был начаться футбольный матч. Перед его началом, как только зрители рассядутся по трибунам, как всегда, будет фейерверк. В лучших традициях Нью-Красотауна.
Небо над головой было ясным и голубым — ни облачка. Только несколько воздушных шаров болтались на привязи около шпилей самых высоких бальных башен. В поднятом состоянии аэрокаток считался самым высоким сооружением в городе. Тэлли видела весь город как на ладони.
Она догнала Зейна на повороте.
— Как тебе показалось, все в форме?
— Большинство психует.
Зейн изящно развернулся и поехал спиной вперед. На коньках он катался так же легко, как дышал. Его мышцы, укрепленные операцией, были лишены чрезмерной лени и робости, в отличие от большинства красавцев. Он мог спокойно стоять на руках, мог за несколько секунд вскарабкаться по стене до своего окна в особняке Пульхера, мог обогнать монорельсовый поезд, доставлявший стариков из пригородов в центральную больницу. Он никогда не потел и умел задерживать дыхание на две минуты.
Глядя на то, как Зейн проделывает все эти штуки, Тэлли вспоминала о рейнджерах, спасших ее от пожара во время путешествия в Дым. Зейн был таким же, как они: быстрым и сильным, только без извращенной нечеловечности чрезвычайников. Тэлли и сама могла похвастать неплохой формой, но у Зейна после принятия лекарства быстрота и ловкость еще и возросли. Ей нравилось скользить по льду вместе с ним, выписывать круги около остальных «кримов», а порой превращаться в средоточие изящества посреди пестрого водоворота друзей и сверкающих коньков.
— Есть что-то из Нового Дыма? — спросил Зейн едва слышно на фоне свиста лезвий коньков.
— Перис говорит, ничего.
Зейн выругался и сделал резкий разворот, осыпав какого-то парня (не «крима»), медленно ковылявшего вдоль края катка, фонтаном ледяных кристалликов.
Тэлли снова нагнала Зейна.
— Терпение, Зейн. У нас все получится.
— Мне надоело терпеть, Тэлли.
Он посмотрел вниз сквозь прозрачный лед. Стадион бурлил, зрители рассаживались на трибунах, предвкушая матч между командами городов, вышедшими в плей-офф.
— Сколько еще ждать?
— Все начнется с минуты на минуту, — ответила Тэлли.
Только она это сказала, как внизу вспыхнул фейерверк, и аэрокаток превратился в палитру, расцвеченную красными и синими сполохами. В следующую секунду льдина катка содрогнулась от докатившейся взрывной волны, и толпа конькобежцев восторженно ахнула.
— Пора, — проговорил Зейн с усмешкой.
Его раздражение как рукой сняло.
Тэлли сжала его руку и отпустила. Он укатился прочь и остановился в самой середине аэрокатка — в точке, наиболее удаленной от магнитных подъемников. Тэлли подняла руку. Остальные «кримы» окружили ее плотной толпой.
— Фляжки, — тихо проговорила она и услышала, как по компании прошелестели шепотки.
Блеснули на солнце металлические фляжки, раздался тихий скрип отвинчиваемых крышек. Сердце Тэлли забилось чаще, все чувства обострились от волнения. Спиральные флэш-татуировки на лицах всех собравшихся вертелись быстро-быстро.
Тэлли заметила, как Зейн, набирая скорость, мчится по краю катка.
Послышалось бульканье. На лед выливалась неразбавленная водка и чистый спирт. Тэлли показалось, что она услышала треск — тихую жалобу льда, точка замерзания которого под действием алкоголя понизилась.
Даже в прежние времена Зейн всегда мечтал вытворить что-нибудь подобное. Порой, когда «кримы» оккупировали аэрокаток, он выливал на лед шампанское. Но лекарство сделало его серьезным. Прежде чем осуществить сегодняшнюю каверзу, он даже поставил эксперимент: наполнил разные отделения емкости для приготовления льда смесью воды с водкой в разных пропорциях и поставил емкость в морозильную камеру. Водяной кубик замерз нормально, а остальные — тем хуже, чем больше в них было водки. То отделение, в которое была налита чистая водка, осталось абсолютно жидким.
Тэлли устремила взгляд на спиртовое пятно, медленно расползающееся по льду под коньками. Она видела, как тают следы, прочерченные лезвиями, отметины от падений. Стадион представал перед ней все более четким, и наконец Тэлли могла разглядеть мельчайшие детали поднимающихся вверх плюмажей зеленых и желтых снопов фейерверка. Когда до ее слуха донесся громогласный взрыв, прозвучал еще один зловещий треск. Фейерверк набирал силу, близился к кульминации…
Тэлли подняла руку, чтобы дать знак Зейну.
Он совершил очередной поворот и на полной скорости направился к ней и остальным «кримам». Тэлли почувствовала, как нарастает испуг вокруг нее. Казалось, стайка газелей заметила вдали льва. Некоторые «кримы» допили спиртное со дна своих фляжек, после чего перелили туда апельсиновый сок из пакетов, чтобы скрыть следы преступления.
Тэлли усмехнулась, представляя, как будет, хлопая глазками, объяснять надзирателям: «Мы просто стояли там, болтали о том о сем, даже не катались, как вдруг…»
— Берегись! — воскликнул Зейн, и толпа расступилась, дав ему дорогу.
Он выехал на середину катка и вдруг подпрыгнул невероятно высоко, сверкая глазами и лезвиями коньков. В следующее мгновение он жестко, всем весом приземлился на лед.
Зейн мгновенно исчез из виду в сопровождении шума, похожего на звон битого стекла. Сразу же после этого Тэлли услышала треск наподобие того, какой издало бы падающее дерево, спиленное в Дыме. На долю секунды ее подбросило в воздух, когда большой кусок льда рухнул на одну из магнито-морозильных установок, но льдина разломалась пополам, и Тэлли начала падать. От волнения у нее захватило дух. В самом начале, когда народ вокруг поддался панике, в ее куртку вцепилось несколько рук в перчатках, а потом все дружно взвизгнули — середина аэрокатка провалилась целиком. Осколки льда, «кримы» и полировальные машинки полетели вниз, к зеленому газону футбольного поля, под насмерть перепуганными взглядами десятков тысяч глаз.
Вот это было просветление так просветление!

РИКОШЕТ

На мгновение повисла тишина.
Повсюду вокруг Тэлли, переливаясь в огнях стадиона, беззвучно падали осколки льда. Ветер разносил во все стороны боевые кличи, срывающиеся с губ «кримов». Толпы замерших в ужасе болельщиков на трибунах смотрели вверх. Тэлли раскинула руки, чтобы замедлить падение, сложила ладони «лодочкой». Эта часть прыжка всегда напоминала полет.
А потом Тэлли завертелась в водовороте звуков и света. От шума заложило уши, от ослепительных вспышек пришлось зажмуриться. Через несколько отчаянных секунд она мотнула головой и открыла глаза. Во все стороны разлетались радужные сполохи, Тэлли словно бы угодила в ядро взорвавшейся галактики. Над ней громыхнуло еще несколько разрывов, и сверху дождем посыпались новые искры. Только тут Тэлли поняла, что произошло.
Роскошный финал фейерверка пришелся как раз на те самые мгновения, когда компания «кримов» провалилась сквозь лед. Время каверзы они подгадали даже чересчур точно.
Сгусток пламени прилип к ее куртке и продолжал гореть с холодным упорством безопасного фейерверка, обрызгивая лицо Тэлли чуть пощипывающими искрами. Тэлли раскинула руки в стороны, чтобы выправить свое положение в воздухе, но земля уже мчалась ей навстречу и до столкновения оставалось всего несколько секунд. Девушка еще не успела выровняться, когда стропы куртки врезались в ее плечи, и Тэлли замерла, повиснув вниз головой всего в нескольких метрах от земли.
Куртка рывком перевела ее в вертикальное положение и подбросила вверх. Девушка сгруппировалась, подтянув колени к груди, на случай, если налетит на что-нибудь большое и увесистое, падающее сверху. Когда они обсуждали этот план, все очень нервничали как раз из-за крупных кусков льда и заливочных машинок. Но с Тэлли все обошлось. Она услышала изумленный гомон толпы на трибунах — болельщики догадались, что случилось что-то незапланированное.
У Тэлли с Зейном была идея в этот самый миг пролететь над стадионом на скайборде с плакатом, чтобы вложить в головы возбужденных и насторожившихся красавцев и красоток нужную мысль. Но тогда надзиратели узнали бы о том, что разрушение катка было спланированным, а это повлекло бы за собой множество весьма неприятных последствий.
Так или иначе, новодымники обязательно узнают о таком происшествии, а уж они-то поймут, что это означает…
Лекарство сработало. У новодымников в городе есть союзники. Небо рухнуло на землю!

Раздувшаяся шаром куртка Тэлли перестала подскакивать на середине футбольного поля — на газоне, усыпанном осколками льда, содрогающимися полировальными машинками и хохочущими «кримами». Среди последних, правда, затесалось несколько ни в чем не повинных фигуристов, которые наверняка теперь жутко радовались тому, что на катке в обязательном порядке полагалось носить спасательную куртку. Тэлли поискала глазами Зейна и увидела, что его по инерции пронесло вдоль поля и он оказался в футбольных воротах. Тэлли побежала в ту сторону, по пути поглядывая на «кримов». У всех бешено пульсировали и вращались флэш-татуировки. Вот оно, просветление в действии! К счастью, обошлось без серьезных травм — несколько синяков, и все. Ну, еще у кого-то волосы немножко фейерверком подпалило.
— Получилось, Тэлли! — тихонько проговорил Фаусто, когда она пробегала мимо.
Он держал в руке осколок льда и таращился на него во все глаза, словно ничего подобного раньше не видел. Тэлли побежала дальше.
Зейн, запутавшийся в сетке ворот, истерически хохотал. Увидев Тэлли, он громко выкрикнул:
— Го-о-о-о-ол!
Тэлли остановилась, отдышалась и наконец позволила себе насладиться тем, как ясен и великолепен окружающий мир. Казалось, одним взглядом она способна охватить весь стадион, всех болельщиков. Выражение лица каждого человека представало перед ней в кристальной прозрачности и нереальной резкости при ярком свете прожекторов. Десять тысяч пар глаз смотрели на нее со страхом и изумлением.
Тэлли представила себе, как прямо сейчас произносит речь, рассказывает всем об операции, о микротравмах мозга, о той страшной цене, которую приходится платить за красоту, о том, что быть красивым означает быть безмозглым, о том, что их беззаботная жизнь пуста… Ошеломленная толпа выглядела так, словно эти люди готовы слушать.
Они с Зейном хотели дать знак новодымникам, но это было не единственной целью затеи. Забава подобного масштаба должна была на несколько дней зажечь «кримов», но Тэлли и Зейн сомневались, что даже такой острый опыт сможет полностью вылечить красавцев и красоток, не принимавших лекарство. Правда, заглянув в глаза Фаусто, Тэлли подумала, что, пожалуй, это возможно. А теперь она смотрела на многочисленных болельщиков — юных, зрелых и даже старых красавцев и красоток, — которые дружно пытались осмыслить происходящее.
«Не пробудило ли падающее небо в них больше, чем мы надеялись?» — подумала Тэлли.
Город определенно заметил случившееся. На поле хлынули надзиратели с аптечками первой помощи. Тэлли никогда не видела зрелых красоток и красавцев такими перепуганными. Как и толпы болельщиков, надзиратели явно не предполагали, что здесь, в городе, может случиться нечто подобное. Летающие телекамеры, приготовившиеся снимать и транслировать матч серии плей-офф, теперь метались над полем и снимали все, что на это несчастное поле попадало.
К концу дня о происшествии узнают во всех городах на планете…
Тэлли перевела дыхание. Она чувствовала себя примерно так, как в детстве, когда сама зажгла свой первый фейерверк и была потрясена до глубины души: она ведь нажала на одну-единственную малюсенькую кнопочку, а какой получился грохот. «А если меня за это накажут?» — испугалась она тогда. Эйфория постепенно таяла, и Тэлли не могла прогнать неприятное ощущение: хоть они с Зейном и просчитали все, что можно, — все равно кто-нибудь догадается, что авария на катке была спланирована.
Тэлли вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к Зейну, ей сейчас так нужна была его молчаливая поддержка… Девушка опрометью бросилась к футбольным воротам. Зейна вытащили из порванной сетки, и двое надзирателей уже обрабатывали его лицо ранозаживляющим спреем. Оттолкнув их, Тэлли бросилась к Зейну и обняла его.
На поле было полным-полно надзирателей, поэтому она замурлыкала, как красотка:
— Крутотень, верно?
— Не то слово, — отозвался Зейн.
У него на лице не было никаких флэш-татуировок, но Тэлли даже сквозь толстую зимнюю куртку чувствовала, как колотится его сердце.
— Ничего не сломал?
— Нет. Поранился немножко. — Он гордо продемонстрировал ей щеку, на которой отпечатались ячейки сетки. — Похоже, очко в нашу пользу.
Тэлли рассмеялась, нежно-нежно поцеловала его раненую щеку и проговорила ему на ухо:
— Все получилось. Все вправду получилось. Значит, мы кое-что можем.
— Можем.
— Уж после такого-то новодымники точно поймут, что лекарство действует. Они пошлют нам еще капсулы, и мы сможем все изменить!
Зейн отстранился и кивнул, но тут же потянулся к Тэлли, ласково поцеловал ее и прошептал:
— А если они этого не заметят, придется нам пойти и поискать их.

ИСПОРЧЕННАЯ ВЕЧЕРИНКА

Вечером все заливались шампанским. Хотя Тэлли и Зейн отказались от любых спиртных напитков, им казалось, что они должны сказать тост в честь того, что «кримы» благополучно уцелели после Великой Катастрофы на стадионе Нефертити.
К этому вечеру они готовились долго, репетировали каждую фразу, ответ на любой вопрос, поэтому ни слова не было сказано об алкоголе, пролитом на лед, никто не упоминал об успешно осуществленном плане. С виду все напоминало обычное щебетание юных красоток и красавцев, приходящих в себя после потрясающего и неожиданного ухода от привычной нормы.
Каждый рассказывал и пересказывал историю собственного падения — все говорили о том, как задрожал трескающийся лед, о том, как страшно и классно было лететь сквозь огни фейерверка, о том, как с неожиданным рывком надувалась спасательная куртка. А еще — о том, как потом звонили родители, видевшие репортаж со стадиона несколько раз по всем каналам. Большинству «кримов» телевизионщики задавали вопросы, и они выдавали свои истории с невинным изумлением. В городских выпусках новостей происшествие получило особую окраску: звучали призывы к отставке ряда специалистов из архитектурного совета, к полному пересмотру календаря футбольных матчей серии плей-офф и к закрытию аэрокатка навсегда (такого Тэлли никак не ожидала, и этот побочный эффект ей совсем не понравился).
Но выпуски новостей довольно скоро всем прискучили, поскольку в них начали повторять одно и то же, поэтому Зейн предложил всем прогуляться, и «кримы» разожгли большой костер в Дензел-парке.
«Кримы» сохраняли просветленность. Стоя у костра, они продолжали пересказывать свои истории, и их флэш-татуировки весело вертелись. Все болтали на привычном диалекте Нью-Красотауна — мало ли, вдруг кому-то вздумалось бы подслушать, но Тэлли улавливала в разговорах нечто большее, чем пустую болтовню. Это было похоже на то, как теперь разговаривали между собой она и Зейн, ни на миг не забывая о браслетах, но вкладывая определенный смысл в пустой, на первый взгляд, треп. Участников безмолвного заговора становилось все больше. Глядя на пламя костра и слушая болтовню «кримов», Тэлли начинала верить в то, что возбуждающее действие происшествия на аэрокатке сделало свое дело, что это не пройдет даром.
«Может быть, красотомыслие можно вылечить без всяких лекарств, просто заставив людей задуматься?» — хотелось надеяться Тэлли.
— Ты лучше выпей шампанского, Худышка, — сказал Зейн, нежно погладив ее затылок. — Я слышал, что алкоголь испаряется жуть как быстро.
— Испаряется? Это ужасно.
Тэлли сделала серьезное лицо и посмотрела на огонь сквозь бокал. Каждый час передавали новости о том, как продвигается расследование аварии на аэрокатке. Целая бригада инженеров пыталась выяснить, как льдина толщиной в двадцать сантиметров, поддерживаемая магнито-подъемниками, могла дать трещину под весом всего-то нескольких десятков человек. Пытались приписать вину ударным волнам от фейерверков, жару прожекторов, освещавших стадион, и даже тому, что вибрации от синхронных движений фигуристов якобы вошли в резонанс. Но никто из экспертов не догадался, что истинная причина разрушения катка уже испарилась.
Тэлли поймала взгляд Зейна и чокнулась с ним. Он отлил себе немного шампанского из ее бокала, поскольку свой уже осушил.
— Спасибо, Худышка, — сказал он.
— За что?
— За то, что поделилась.
Тэлли одарила его глуповатой улыбкой истинной красотки. Он, конечно, имел в виду капсулы с лекарством, а не шампанское.
— Всегда пожалуйста. Я рада, что хватило на двоих.
— Да, хорошо пошло зелье.
Она кивнула. Окончательно они не исцелились, но ведь каждый из них двоих принял только половину дозы, так что можно было считать, что эксперимент удался. На Зейна лекарство подействовало почти мгновенно, через несколько дней от его красотомыслия и следа не осталось. У Тэлли процесс протекал медленнее, она до сих пор просыпалась по утрам с липким туманом в голове. Хорошо, что рядом был Зейн, само его присутствие помогало ей мыслить трезво и ясно. Повезло ей и в том, что у нее, в отличие от Зейна, обошлось без мигреней.
— А мне нравится делиться, — сказала Тэлли, снова чокнувшись с Зейном.
Она вспомнила о предупреждении из письма, которое написала сама себе, и зябко поежилась, хотя у костра было очень тепло. Кто знает? Вдруг две капсулы были слишком большой Дозой, и прими она все, сейчас была бы уже идиоткой.
Зейн обнял ее.
— Спасибо еще раз…
Он поцеловал ее. Его губы были теплыми, несмотря на вечерний холод, глаза сверкали, отражая пламя костра. Поцелуй получился долгим. В промежутке между глотком шампанского и поцелуем Тэлли почувствовала, что впадает в красотомыслие. Поле зрения словно бы затуманилось по краям. Но пожалуй, порой это было не так уж плохо…
Зейн наконец отпустил ее, повернул голову к костру и прошептал ей на ухо:
— Нам нужно избавиться от этих штуковин.
— Тсс!
Даже в зимней куртке и перчатках Тэлли боялась говорить о своих планах вслух. «Кримы» после последнего безобразия стали слишком популярны. Им уже пришлось пошвырять камнями в летающую телекамеру, явившуюся в парк, чтобы вытянуть у молодых людей какие-нибудь подробности разрушения аэрокатка.
— Тэлли, я с ума схожу.
— Не бойся. Мы что-нибудь придумаем.
«Только перестань говорить вслух», — мысленно взмолилась она.
Зейн пнул ботинком сухую ветку, подвинув ее к костру. Ветка загорелась, и он болезненно застонал.
— Зейн?
Он покачал головой и прижал пальцы к вискам. Тэлли сглотнула сжавший горло ком. Опять мигрень. Порой приступы проходили за несколько секунд, порой тянулись часами.
— Нет-нет, я в порядке…
Зейн глубоко вдохнул.
— Знаешь, ты бы мог сходить к врачу, — шепнула Тэлли.
— Не говори ерунды! Они поймут, что я вылечился.
Тэлли подвела Зейна ближе к костру, в котором шумно трещали дрова, и заговорила ему в самое ухо:
— Я тебе рассказывала про Мэдди и Эза, родителей Дэвида? Они были врачами, хирургами, и очень долго ничего не знали о микротравмах мозга. Им просто казалось, что большинство людей глуповаты от природы. Обычному врачу и в голову не придет, что с тобой что-то не так. Они тебе помогут.
Зейн яростно мотнул головой, повернулся и зашептал на ухо Тэлли:
— Номер с обычным врачом не пройдет, Тэлли. Свежеиспеченные красавцы не болеют.
Тэлли обвела взглядом сияющие лица приятелей, стоящих вокруг костра. «Кримы» обращались в больницу довольно часто, но не из-за болезней, а по поводу всяких мелких травм. Операция Красоты подстегивает иммунную систему, улучшает работу внутренних органов, на всю жизнь обеспечивает людей крепкими, безукоризненно белыми зубами. Болели юные красотки и красавцы невероятно редко. Так что Зейн прав: он стал бы для врачей сенсацией и ему наверняка назначили бы кучу обследований и анализов. А если головные боли не перестанут его мучить, результаты обследований передадут врачам-специалистам.
— За нами уже и так приглядывают, — прошептал Зейн. — Мы не можем позволить, чтобы кто-нибудь копался у меня в голове.
Он снова поморщился. Гримаса боли исказила черты его лица.
— Может, пойдем домой? — тихо спросила Тэлли.
— Ты оставайся. Я сам дойду до Пульхера.
Тэлли вздохнула и отвела Зейна от костра.
— Пойдем.
Он послушно ушел с ней в темноту, они побрели вдоль плотного кольца «кримов». Их окликнула Шэй, но Тэлли отмахнулась и сказала:
— Шампанского перебрали.
Шэй сочувственно улыбнулась и повернулась к костру.
Зейн и Тэлли медленно шли домой. Земля, покрытая изморозью, поблескивала в свете луны, холодный ветер казался особенно резким после ласкового тепла костра. Ночь была красивой, но Тэлли могла думать только о том, что творится в голове у Зейна. Что это: просто побочное действие лекарства или знак того, что происходит нечто ужасное, что лечение пошло не так?
— Не бойся, Зейн, — еле слышно проговорила Тэлли. — Мы что-нибудь придумаем. Или выберемся отсюда и поищем помощи у дымников. Мэдди поймет, что с тобой, она ведь, в конце концов, придумала это лекарство.
Зейн ничего не ответил. Он молча шел вверх по склону холма рядом с Тэлли.
Как только стал виден особняк Пульхера, Зейн взял Тэлли за руку и остановил.
— Возвращайся на вечеринку. Отсюда я сам отлично доберусь до дома, — объявил он даже слишком громко.
Тэлли огляделась по сторонам. Поблизости никого не было видно — ни других красавцев с красотками, ни аэротелекамер.
— Я волнуюсь за тебя, — прошептала она.
Зейн понизил голос:
— Не глупи, Худышка. У меня просто болит голова. Как обычно. Может быть, все из-за того, что я пробыл красивым больше тебя. — Он вымученно улыбнулся. — Потому мне и труднее снова браться за ум.
— Перестань. Давай я уложу тебя спать.
— Нет, возвращайся. Я не хочу, чтобы они… узнали об этом.
— Я ничего не скажу, — прошептала Тэлли. Они никому не рассказывали про лекарство и решили не делать этого до тех пор, пока не удостоверятся в том, что все «кримы» настолько просветлели, что смогут держать язык за зубами. — Скажу, что ты просто шампанским накачался.
— Отлично, но все равно возвращайся, — решительно заявил Зейн. — Ты должна держать их в тонусе. Присмотри за ними, чтобы не напились и не начали болтать глупости.
Тэлли обернулась и посмотрела на костер, едва заметный внизу, за деревьями. Да, после определенной дозы шампанского у некоторых могут развязаться языки. Она перевела взгляд на Зейна.
— С тобой точно все будет хорошо?
Он кивнул.
— Мне уже лучше.
Тэлли втянула носом морозный воздух. С виду Зейну нисколько лучше не стало.
— Зейн…
— Послушай, все со мной нормально. И что бы ни случилось, я рад, что мы с тобой приняли лекарство.
Тэлли вдохнула поглубже, чтобы успокоиться.
— Это ты о чем — «что бы ни случилось»?
— Я не про сегодняшнюю ночь говорю. Вообще. Ты понимаешь.
Тэлли заглянула в его золотистые глаза и увидела в них боль, которую он безмолвно терпел. Что бы ни происходило с Зейном, она не хотела его терять только ради того, чтобы оставаться не дурой. Она покачала головой.
— Нет. Не понимаю.
Зейн вздохнул.
— Наверное, я просто неудачно выразился. Все в порядке.
— А я за тебя боюсь.
— Просто возвращайся на вечеринку.
Тэлли негромко вздохнула. Спорить было бесполезно. Она подняла руку и указала на обмотанный вокруг запястья шарф.
— Ладно. Но если станет хуже, позвони.
Зейн невесело усмехнулся.
— Хоть какая-то польза от этих штуковин.
Тэлли нежно поцеловала его и проводила взглядом. Она ушла только тогда, когда за ним закрылась дверь, ведущая в особняк.
Когда она в одиночестве возвращалась к костру, ей показалось, что ветер стал холоднее.
Тэлли была готова пожалеть о том, что лишилась красотомыслия. Ей хотелось расслабиться, а не бдительно следить за «кримами». Начиная с самого первого поцелуя с Зейном, все стало так непросто.
Тэлли вздохнула. Может быть, так и должно было быть.
Зейн ни за что не пойдет к врачу. В этом можно было не сомневаться. А если его головные боли перейдут в нечто худшее? Ведь тогда у него не останется выбора… Конечно, Зейн прав: любой врач, который может помочь ему, сумеет и догадаться о том, откуда появились боли. И уж конечно, такой специалист без труда снова сделает Зейна красотомыслящим.
Ох, если бы только Крой не исчез…
«Скоро ли теперь новодымники снова свяжутся с нами? — гадала Тэлли. — После происшествия на аэрокатке они должны понять, что лекарство подействовало».
Даже если там, где прячутся дымники, нет телевизоров, они все равно узнают. Ведь все уродцы на свете будут трещать насчет того, как треснул аэрокаток, будут болтать про Тэлли Янгблад, с невинным видом отвечавшую на вопросы телевизионщиков.
Конечно, им с Зейном придется бежать из города. Тэлли не представляла, каким образом избавиться от браслетов. Она и Зейн худели, и им казалось, что вот-вот настанет день, когда браслет соскользнет с запястья, но сколько еще ждать этого дня? Что произойдет раньше: Тэлли похудеет или мозг Зейна расплавится? Ей совсем не нравилась эта гонка.
И еще ей не хотелось бежать из города без других «кримов» — по крайней мере, без Периса и Шэй. Сегодня все «кримы» настолько протрезвели и поумнели, что, пожалуй, вскочили бы на скайборды и отправились бы за ней куда глаза глядят по первому ее слову. Но сколько здравого смысла останется у них к завтрашнему дню?
На Тэлли вдруг навалилась страшная усталость. Столько всего нужно было делать, столько забот легло на нее одну… Ей хотелось только стать «кримом», оказаться в компании друзей, а теперь она превратилась в лидера повстанцев.
— Твой друг выпил слишком много шампанского?
Тэлли замерла. Слова послышались из темноты. Они резали слух, будто скрежет ногтей по металлу.
— Кто здесь?
Из темноты появилась фигура человека в зимнем пальто с капюшоном. Человек ступал по опавшей листве совершенно бесшумно. В столпе лунного света встала женщина, сантиметров на десять выше Тэлли — Зейн не был таким высоким. Значит, это наверняка чрезвычайница.
Тэлли заставила себя расслабиться. Она пыталась совладать с нервами и изобразить на лице выражение, подобающее новоиспеченной красотке.
— Шэй? Ты, что ли? Решила меня напугать? — сердито проговорила она.
Женщина шагнула к ней, под свет фонаря у дорожки.
— Нет, Тэлли. Это я, — и отбросила за спину капюшон.
Это была доктор Кейбл.

ДРАКОН

— А я вас знаю?
Доктор Кейбл холодно улыбнулась.
— Уверена, ты помнишь меня, Тэлли.
Тэлли сделала шаг назад, старательно изображая испуг. Впрочем, притворяться почти не потребовалось. Даже ни в чем не повинная юная красотка струхнула бы, увидев доктора Кейбл. Хищные черты ее лица, кажущиеся еще более резкими при лунном свете, делали ее похожей на красавицу-оборотня, которая начала превращаться в волка, да застряла где-то посередине между двумя обличьями.
На Тэлли нахлынули воспоминания. Ей ярко представилось первое посещение кабинета доктора Кейбл. Она чувствовала себя в западне, все было просто ужасно. Тогда Тэлли узнала о существовании Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам, а после, поддавшись угрозам, согласилась разыскать и предать Шэй — такова была цена, назначенная ей чрезвычайниками за красоту. Она вспомнила, как Кейбл выследила ее, как войско чрезвычайников нагрянуло в Дым, чтобы сжечь дотла ее новообретенный дом.
— Да, — сказала Тэлли. — Вроде бы что-то припоминаю. Я вас знала, да?
— Это верно, знала. — В лунном свете сверкнули белые зубы Кейбл. — Но гораздо важнее, Тэлли, то, что я знаю тебя.
Тэлли выдавила легкомысленную улыбочку. Доктор Кейбл, без сомнения, помнила их последнюю встречу, а эта встреча состоялась, когда Тэлли и Дэвид провели операцию по спасению дымников из застенков Комиссии. Тогда пришлось хорошенько треснуть Кейбл по макушке.
Доктор Кейбл указала на черный шарф, замотанный на руке Тэлли поверх перчаток и куртки.
— Забавно ты носишь шарфик.
— А вы что, за модой не следите? Сейчас все так носят.
— Но эту моду наверняка ввела ты. Ты всегда была ловкачкой.
Тэлли лучисто улыбнулась.
— Ага. Чего я только не откалывала в уродские деньки.
— Но ничего такого, что могло бы сравниться с сегодняшним.
— А вы видели новости? Вот жуть, правда? Лед просто рассыпался у нас под ногами!
— Да… Что-то в этом роде. — Доктор Кейбл прищурилась. — Должна признаться, поначалу вы меня одурачили. Этот аэрокаток представлял собой типичный архитектурный идиотизм, придуманный для ублажения юных красавцев и красоток. Того и гляди что-то случилось бы. Но потом я задумалась о том, насколько вовремя произошла авария: полный стадион народа, сотня телекамер наготове…
Тэлли, похлопав ресницами, пожала плечами.
— Это наверняка все из-за фейерверков. Они же были видны сквозь лед. И кто только до этого додумался?
Доктор Кейбл медленно кивнула.
— Почти правдоподобное объяснение. А потом я увидела в выпусках новостей твое личико, Тэлли. Глаза нараспашку, полная невинность и умненький  рассказ о пережитом. — Верхняя губа Кейбл скривилась, но ни у кого не повернулся бы язык назвать это улыбкой. — И я поняла, что ты по-прежнему забавляешься вовсю.
У Тэлли противно засосало под ложечкой, как в уродские времена: это ощущение всегда возникало, когда ее ловили на горячем.
Она постаралась выдать испуг за изумление:
— Я?!.
— Вот именно, Тэлли. Ты. Каким-то образом.
Под взглядом доктора Кейбл Тэлли ярко представилось, как ее волокут в подземелья Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам, как прерывают действие лекарства, как заново стирают воспоминания… А может быть, на этот раз ее даже не удосужатся вернуть в Нью-Красотаун. Она попыталась сглотнуть слюну, но в рот будто вату затолкали.
— Ну да. Как что, так сразу я виновата, — выдавила она.
Доктор Кейбл подошла ближе, и Тэлли стоило большого труда не отшатнуться, когда инстинкты кричали: «Беги!» Женщина холодно смотрела на нее, словно разглядывала вскрытый труп на столе.
— Я очень надеюсь, что в этом была виновата ты.
Тэлли непонимающе нахмурилась.
— Не поняла? На что надеетесь?
— Давай поговорим начистоту, Тэлли Янгблад. Хватит ломать комедию, красотуля. Я здесь не для того, чтобы увести тебя в темницу.
— Нет?
— Неужели ты думаешь, что мне вправду есть дело до того, что ты что-то сломала или разбила в Нью-Красотауне?
— М-м… Как это?
Доктор Кейбл фыркнула.
— Эксплуатация построек — не по моей части. Комиссию по чрезвычайным обстоятельствам интересует только внешняя угроза. Город может сам о себе позаботиться, Тэлли. Здесь столько всевозможных систем безопасности, что волноваться не о чем. Ты как думаешь, зачем на этом катке нужно было обязательно надевать спасательные куртки?
Тэлли непонимающе заморгала. Ей в голову не пришло задуматься насчет курток. Действительно, в Нью-Красотауне всегда все было супербезопасно, иначе свежеиспеченные красотки и красавцы гибли бы как мухи.
Она пожала плечами.
— На случай, если магниты откажут? Ну, электричество отключится или еще что?
Кейбл коротко хохотнула. Ее смех резал ухо, как бритва.
— За последние сто пятьдесят лет электричество ни разу не отключалось. — Она покачала головой (видно было, что такое предположение показалось ей очень и очень странным) и продолжала: — Круши, что пожелаешь, Тэлли. Мне нет никакого дела до твоих маленьких хулиганств… Мне важно лишь то, что они говорят о тебе.
Чрезвычайница снова вперила в Тэлли свой пронзительный взгляд, и девушке снова пришлось побороть желание убежать.
«Может быть, она на самом деле хочет заставить меня признаться, что это сделали „кримы“? — лихорадочно соображала Тэлли. — Может быть, я уже сказала слишком много?»
Но что-то в ледяном взгляде доктора Кейбл, в ее резком голосе, хищных движениях, в самом ее существовании в мире не давало Тэлли продолжать игру и болтать, как болтала бы на ее месте пустоголовая красотка.
Кроме того, если бы чрезвычайники действительно пожелали заставить Тэлли сознаться в ее проступках, они бы не стали подстраивать подобных встреч и разговоров.
— Так почему вы тогда пришли? — проговорила Тэлли нормальным голосом, всеми силами стараясь, чтобы он не дрожал.
— Я всегда восторгалась твоим инстинктом самосохранения, Тэлли. Когда потребовалось, из тебя получилась отличная маленькая изменница.
— Ага, спасибо за комплимент.
Кейбл кивнула.
— И вот теперь оказывается, что мозгов у тебя еще больше, чем я думала. Ты очень неплохо сопротивляешься кондиционированию.
— «Кондиционирование». Значит, вот как это называется? — переспросила Тэлли. — Это как когда за волосами ухаживают или еще что-то в этом роде?
— Поразительно. — Доктор Кейбл так пристально воззрилась на Тэлли исподлобья, словно пыталась заглянуть ей в голову прямо сквозь череп. — Где-то глубоко внутри ты по-прежнему остаешься хитроумной маленькой уродкой, да? Очень впечатляет. Пожалуй, я могла бы тебя использовать.
Тэлли охватила злость, жгучая как пламя.
— Но ведь… разве вы меня уже не использовали?
— Так ты все же помнишь. Превосходно. — В красивых, безжалостных, пустых глазах Кейбл отразилось что-то вроде удовлетворения. — Понимаю, тебе прошлось многое пережить, Тэлли. Но это было необходимо. Мы должны были вернуть наших детей из Дыма, и только ты могла нам помочь. Но я приношу извинения.
— Извинения? — хмыкнула Тэлли. — За то, что шантажом вынудили меня предать друзей, за то, что разрушили Дым, за то, что убили отца Дэвида? — Она догадывалась, что смотрит на Кейбл с отвращением, но притворяться было уже поздно. — Не думаю, что вам удастся использовать меня, доктор Кейбл. Я уже оказала вам достаточно услуг.
Чрезвычайница улыбнулась.
— Согласна. И настала пора мне оказать услугу тебе. И то, что я тебе предлагаю, это нечто очень, как вы выражаетесь… крутое.
Это слово, произнесенное тонкими, жесткими губами Кейбл, вызвало у Тэлли сухой смешок.
— Что вы можете знать о крутости?
— Ты будешь удивлена. Мы в Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам знаем все о разных ощущениях — в особенности о таких, к которым постоянно так стремитесь вы, так называемые «кримы». Я могу дать это тебе, Тэлли. Круглые сутки, каждый день, круче, чем ты можешь себе представить. Это нечто настоящее. Не просто уход от дурмана красивости — нечто лучшее.
— О чем вы говорите, не пойму?
— Помнишь, как ты летала на скайборде, Тэлли? — спросила Кейбл, и ее тусклые глаза загорелись холодным огнем. — Помнишь это ощущение жизни? Да, мы можем делать людей красивенькими изнутри — пустыми, ленивыми, никчемными, — но мы можем делать их и крутыми, как вы это называете. Даже будучи уродкой, ты не ощущала жизнь так остро, даже волк, хватающий добычу, не настолько жив. Я говорю о таком ощущении, какого не испытывали даже древние воины ржавники, убивая друг друга за клочок пустыни, богатой нефтью. Твои чувства будут острее, твое тело станет более проворным и ловким, чем у любого атлета в истории, твои мышцы станут крепче, чем у кого-либо из людей в мире.
Неприятный, резкий голос чрезвычайницы утих, и Тэлли вдруг с удивительной отчетливостью услышала звуки ночи — звон кристалликов инея, падающих на промерзшую землю, потрескивание деревьев на ветру. Доносились и голоса с вечеринки. «Кримы» громко говорили о происшествии на аэрокатке, до крика спорили, кто выше подпрыгнул в спасательной куртке, ударившись о землю, а кто сильней ушибся. От слов Кейбл мир сделался острым, как осколок разбитого кристалла.
— Тебе бы понравилось видеть мир таким, каким его вижу я, Тэлли.
— Вы мне работу предлагаете? Предлагаете стать чрезвычайницей?
— Не работу. Абсолютно новое существование. — Доктор Кейбл старательно выговаривала каждое слово. — Ты могла бы быть одной из нас, Тэлли.
Тэлли тяжело дышала, ее сердце билось так сильно, что пульс она ощущала всем телом. Словно бы сама мысль о такой возможности уже что-то изменяла в ней. Тэлли недобро усмехнулась.
— Думаете, я стану на вас работать?
— Подумай, какой у тебя выбор, Тэлли. Тратить жизнь на поиск дешевых развлечений и лишь изредка, на краткие мгновения по-настоящему пробуждаться. И ни разу не испытать подлинной ясности сознания. Но из тебя получилась бы отличная чрезвычайница. Ты произвела на меня большое впечатление, в одиночку добравшись до Дыма; я всегда возлагала на тебя надежды. Но теперь, когда я увидела, сколько хитроумия сохранилось в тебе после Операции Красоты… — Доктор Кейбл покачала головой. — Я понимаю, что ты такова от природы. Присоединяйся к нам.
Тэлли пробрала дрожь. Она наконец начала что-то понимать.
— Скажите мне одну вещь. А вы какая были до первой операции?
— Особенная, Тэлли. — Кейбл снова сухо и коротко рассмеялась. — Ты ведь уже знаешь ответ, правда?
— Вы были ловкачкой.
Кейбл кивнула.
— Такой же, как ты. Мы все такими были. Мы летали на руины, мы пытались убежать дальше, нас приходилось возвращать. Вот почему мы позволяем уродцам забавляться — чтобы увидеть, кто из них самый умный, кто из вас всеми силами ищет, как выбраться из клетки на волю. Вот к чему все твои бунтарские выходки, Тэлли, — чтобы стать агентом Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.
Тэлли зажмурилась. Она понимала, что эта женщина говорит правду. Она помнила, как была уродкой, как легко ей было обманывать майндеры в интернате, как не только она, а все остальные обнаруживали, что правила нарушать совсем не трудно. Она сделала глубокий вдох.
— Но почему?
— Потому, что кто-то должен все держать под контролем, Тэлли.
— Я не об этом спрашиваю. Я хочу узнать, за что вы это делаете с нами, похорошевшими? Зачем изменяете наше сознание?
— Господи, Тэлли, ну разве ты еще не догадалась? — Доктор Кейбл разочарованно покачала головой. — Что вам теперь рассказывают в школе — самое главное?
— Что ржавники чуть не угробили мир, — процитировала Тэлли, как по учебнику.
— Вот тебе и ответ.
— Но мы лучше них. Мы не трогаем дикую природу, не занимаемся варварской добычей полезных ископаемых, не сжигаем нефть и ее производные. У нас нет войн…
Тэлли запнулась. До нее начало доходить, к чему клонит доктор Кейбл.
Чрезвычайница кивнула.
— Это операция держит нас в узде, Тэлли. Без нее люди подобны заразной болезни. Они непрерывно размножаются, истощают любые ресурсы, разрушают все, к чему бы ни прикоснулись. Без операции люди всегда становятся ржавниками.
— Только не в Дыме.
— А ты вспомни, Тэлли: дымники расчищали лес, убивали животных ради пропитания. А когда мы там высадились, они жгли деревья.
— Не так уж много они их жгли, — надтреснутым голосом возразила Тэлли.
— А если появятся миллионы дымников? А потом и миллиарды? За пределами наших городов, действующих по замкнутому циклу, человечество — это болезнь, раковая опухоль на теле планеты. А мы… — Она протянула руку и погладила Тэлли по щеке. Ее пальцы оказались на удивление горячими, несмотря на мороз. — Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам — вот решение проблемы. Вот лекарство.
Тэлли покачала головой и отшатнулась от доктора Кейбл.
— Даже не думайте, что я к вам присоединюсь.
— Но ведь ты всегда этого хотела.
— Ошибаетесь! — прокричала Тэлли. — Я всегда хотела только стать красивой! И это вы мне все время мешаете!
После ее выкрика наступила неожиданная тишина. Последние слова эхом разлетелись по парку. Притихли «кримы» у костра. Наверное, все гадали, кто это так развопился в парке.
Первой опомнилась доктор Кейбл. Она негромко вздохнула.
— Ладно, Тэлли. Расслабься. Не надо так кричать. Если тебе не по вкусу мое предложение, возвращайся на свою вечеринку. Если тебе так нравится, превращайся в хитроумную зрелую красотку. Очень скоро твоя сообразительность, твоя крутость  ничего не будут значить, и ты забудешь о нашем разговоре.
Тэлли выдержала пристальный взгляд жестокой красавицы. Еще немного — и она была бы готова все выложить этой женщине про лекарство, плюнуть ей в лицо этим признанием. «Мой разум не растает, — хотелось сказать ей, — ни завтра, ни через пятьдесят лет. Я не забуду, кто я такая. И мне нужны чрезвычайники для того, чтобы чувствовать себя живой».
В горле у нее еще саднило от крика, и голос Тэлли прозвучал хрипло, когда она заставила себя выговорить:
— Никогда.
— Я только прошу, чтобы ты подумала об этом. Думай, сколько хочешь, — мне все равно. Главное, не забывай о том, как ты себя чувствовала, падая сквозь провалившийся лед. Ты можешь испытывать такое ощущение каждую секунду. — Доктор Кейбл небрежно махнула рукой. — И если это что-то для тебя значит, я и для твоего дружка Зейна могла бы подыскать местечко. Я за ним некоторое время наблюдала. Однажды он мне помог.
У Тэлли по спине побежали мурашки. Она покачала головой.
— Нет.
Доктор Кейбл насмешливо кивнула.
— Да. Зейн много рассказал нам о Дэвиде и о Дыме — в тот раз, когда струсил и не убежал из города.
С этими словами она отвернулась и исчезла за деревьями.

ССОРА

Тэлли побрела в сторону костра. Ноги отказывались слушаться.
Костер разгорелся сильнее. Его жар отогнал «кримов» подальше, и их круг стал шире. Кто-то ухитрился раздобыть торфяные брикеты промышленного размера, да притом столько, что сегодня «кримы» рисковали истратить месячную квоту углерода, положенную всей компании. Сверху на брикеты навалили хворост, собранный в парке. Потрескивание не совсем сухих веток напомнило Тэлли о том, как в Дыме готовили еду на кострах, как закипала смола в поленьях, как от них валил пар — словно шипели рассерженные духи леса.
Она посмотрела вверх, на поднимающийся над костром столп дыма, зловеще черного на фоне ночного неба. Доктор Кейбл сказала правду. Дымники сжигали деревья, спиленные заживо или выкорчеванные из земли. Люди занимались этим на протяжении нескольких тысячелетий. Они выбросили в воздух столько углерода, что жутко изменили климат на планете. И только когда кто-то выпустил на волю бактерии, трансформирующие нефть и бензин, цивилизация ржавников прервала свое существование и планета была спасена.
И вот теперь, просветляясь и обретая способность ясно мыслить, «кримы» интуитивно повторяли шаги предков. От этой мысли теплое и веселое пламя вдруг показалось Тэлли жутким и отвратительным.
Она прислушалась к голосам приятелей. Все продолжали похваляться друг перед другом тем, как классно прыгали по футбольному полю в надутых шарами куртках, спорили, кто лучше дал интервью телевизионщикам. После неприятного разговора с доктором Кейбл чувства Тэлли обострились. Она могла различить каждый отдельный звук, выделить каждое предложение в разных разговорах. «Кримы» повторяли рассказы о своих жалких победах снова и снова, она вдруг почувствовала, как это глупо. Они болтают чепуху, совсем как красотульки.
— Худышка?
Тэлли отвела взгляд от костра и увидела рядом с собой Шэй.
— Зейн в порядке? — Шэй пригляделась к Тэлли и вытаращила глаза. — Тэлли-ва, ты выглядишь…
Она могла и не договаривать, Тэлли все прочла в глазах Шэй. Она выглядела ужасно. Тэлли устало улыбнулась. Ясное дело, это было частью лечения. Пусть она оставалась красавицей с прекрасной фигурой, безукоризненной структурой костей и безупречной кожей, — но лицо Тэлли отражало внутреннее смятение. Теперь, когда к ней вернулась способность мыслить и понимать, она не могла отлично выглядеть каждую минуту. Злость, страх, волнение никого не красят.
— С Зейном все нормально. Я так, о своем задумалась…
Шэй шагнула ближе к Тэлли, обняла ее за плечо.
— Почему ты такая печальная, Худышка? Скажи мне.
— Просто… — Тэлли огляделась по сторонам, обвела взглядом веселящихся «кримов».
— Да из-за всего этого, понимаешь…
Шэй заговорила тише:
— Я думала, сегодня все прошло отлично.
— Это верно. Просто здорово.
— Пока Зейн не напился, само собой. Ты из-за этого расстроилась, да?
Тэлли промычала нечто нечленораздельное. Ей не хотелось лгать подруге. Когда-нибудь она ей все расскажет о лекарстве, и тогда Шэй поймет, почему у Зейна болела голова.
Шэй вздохнула и крепче обняла Тэлли. Немного помолчав, она спросила:
— Худышка, что с вами там наверху произошло, а?
— Где наверху?
— Ну, ты понимаешь — когда вы с Зейном забрались на мачту-ретранслятор. Вы после этого стали какие-то другие.
Тэлли принялась теребить шарф, которым была замотана ее рука. Она так жалела о том, что не может рассказать подруге все. Но слишком рискованно было бы выдавать тайну лекарства до тех пор, пока они не окажутся далеко от города.
— Не знаю, что сказать, Косоглазка. Там было очень круто. Видно весь остров и каждую минуту можно свалиться. Даже погибнуть можно. Знаешь, это все-таки нечто особенное.
— Знаю, — шепнула Шэй.
— Что ты знаешь?
— Знаю это ощущение. Я забиралась на мачту. Мы с Фаусто придумали, как одурачить майндеры, и вчера ночью совершили восхождение. Чтобы, так сказать, взбодриться перед катком.
— Правда?
Тэлли пристально посмотрела на подругу. Лицо Шэй, озаренное луной, светилось гордостью, бриллиантики, имплантированные в ее радужки, сверкали. Все «кримы» менялись, но если уж Шэй пришло в голову одурачить майндер и взобраться на мачту на крыше особняка Валентино, то она здорово обогнала остальных.
— Потрясающе. И вы поднялись на вышку ночью ?
— А по-другому бы не получилось — после того шума, который наделали вы с Зейном. Фаусто советовал надеть спасательную куртку, но мне хотелось, чтобы все было, как у вас. Я могла упасть и разбиться насмерть. Я даже поранила руку о кабель. — Она с улыбкой показала красную отметину на ладони, умолкла и, задумчиво наморщив лоб, стала совсем не похожа на красотку. — Но в общем, я немного разочаровалась.
— Почему?
— Со мной не произошло изменений, каких я ожидала.
Тэлли пожала плечами.
— Ну, люди все разные…
— Наверное, так, — тихо сказала Шэй. — Но знаешь, о чем я думаю… Вы ведь в тот день не только на мачту взобрались, да? Что-то еще случилось, Худышка. До того дня ты с Зейном ни разу вдвоем не гуляла, но с тех пор у вас с ним что-то вроде тайного клуба на двоих. Улыбаетесь каким-то своим собственным шуточкам, все время перешептываетесь, никуда не ходите друг без друга.
— Косоглазка… — проговорила Тэлли и вздохнула. — Прости, если тебе кажется, что мы стали такой неразлучной парочкой. Но понимаешь, для меня это самая первая крутая забава с тех пор, как я стала красоткой.
Шэй устремила взгляд на костер.
— Я сначала так и подумала. Но тут что-то посерьезнее, Тэлли. Вы так сильно отличаетесь нас — от всех остальных. — Она перестала шептать и заговорила громче: — Зейн постоянно мучается от головной боли и старается, чтобы никто этого не замечал, а ты… Это ведь ты так страшно кричала минуту назад, да?
Тэлли с трудом сглотнула слюну.
— Так что вас так изменило в тот день?
Тэлли указала на свое запястье.
— Тсс.
— Не шикай на меня! Расскажи!
Тэлли нервно огляделась по сторонам. Кто-то подбросил еще веток в костер, и они громко зашипели. Большинство «кримов» распевали застольные песни. Никто не слышал, как раскричалась Шэй, но Тэлли чувствовала на запястье жесткий металл неусыпно подслушивающего браслета.
— Я не могу рассказать, Косоглазка.
— Нет, можешь. — Лицо Шэй, озаренное пламенем костра, изменилось, черты утратили мягкость, исказившись от гнева. — Видишь ли, Тэлли, я там, на мачте, кое-что вспомнила, когда смотрела на землю и гадала, погибну я или нет. А потом я еще кое-что вспомнила, когда падала через проломленный лед и скакала по футбольному полю в спасательной куртке. Очень многое вдруг вспомнилось из уродских времен. Разве это не классно?
Тэлли отвернулась. Ей неприятно было смотреть в пронзительные глаза Шэй.
— Да, конечно.
— Рада, что ты со мной согласна. Так вот что я вспомнила: это из-за тебя я оказалась в городе, Тэлли. А эти все истории, которые я рассказывала… Просто жуть. На самом деле ты потащилась за мной в Дым для того, чтобы предать меня, да?
Тэлли снова почувствовала нечто вроде удара под дых, как в то мгновение, когда увидела доктора Кейбл, вышедшую из-за деревьев. «Попалась», — вот так, примерно, это можно было описать словами. С того момента, как она ощутила действие лекарства, она нутром чуяла, что этот момент рано или поздно настанет, что когда-нибудь Шэй вспомнит, что на самом деле случилось в те дни, когда они обе были уродками. Но Тэлли никак не ожидала, что это произойдет так быстро.
— Да, я пошла по твоим следам для того, чтобы привести тебя сюда. Да, это я виновата в том, что произошло с Дымом. Чрезвычайники выследили меня.
— Верно. Ты предала нас. После того как увела у меня Дэвида, конечно. — Шэй горько рассмеялась. — Мне совсем не хотелось говорить с тобой о Дэвиде, но кто знает, вспомню ли я об этом завтра? Так что решила выложить тебе все, пока я просветленная.
Тэлли повернула голову.
— Ты запомнишь это.
Шэй только пожала плечами.
— Может быть. Но происшествия вроде сегодняшнего случаются не так часто. Так что завтра ты наверняка сорвешься с крючка.
Тэлли вдохнула поглубже, впитала запах древесного дыма, горящего торфа, сосновой хвои и пролитого шампанского. При свете костра все виделось ясно как днем — даже рисунок на подушечках пальцев. Она не знала, что сказать.
— Посмотри на меня, — сказала Шэй. Ее флэш-татуировка быстро вращалась, клубок змей стал похож на мелькающие спицы велосипедного колеса. — Скажи мне, что случилось с вами в тот день. Я хочу сохранить этот кураж. Ты в долгу передо мной.
У Тэлли в горле опять встал ком. Они с Зейном дали друг другу клятву никому не рассказывать о лекарстве — пока что. Но ни она, ни Зейн не догадывались о том, как продвинулась Шэй по пути просветления, — а у той хватило ума самой подняться на мачту и наконец вспомнить, что произошло в те времена, когда она была уродкой. Может быть, она сумеет сохранить тайну. Может быть, рассказ о лекарстве даст ей надежду на лучшее. Для Тэлли это был единственный способ хоть отчасти искупить свою вину перед подругой.
К тому же Шэй сказала правду: Тэлли была перед ней в долгу.
— Ладно. В тот день произошло кое-что еще.
Шэй медленно кивнула.
— Я так и думала. Что же?
Тэлли указала на шарф, намотанный на руку Шэй, и они вместе размотали его и намотали на руку Тэлли, поверх ее шарфа.
Сделав еще один глубокий вдох, она проговорила самым тихим шепотом, на какой только была способна:
— Мы нашли лекарство.
Шэй прищурилась.
— Это как-то связано с тем, что вы худеете?
— Нет. То есть это помогает. Голодание, кофе, разные хитрые забавы — все такое, чем Зейн уже несколько месяцев занимается. Но настоящее лекарство… оно… оно проще всего этого.
— Что это такое? Скажи, и я буду это делать.
— Ты не сможешь.
— Черт бы тебя побрал, Тэлли! — Глаза Шэй сверкнули. — Если ты можешь, то и я смогу!
Тэлли покачала головой.
— Это таблетка. Капсула с лекарством.
— Таблетка? Как витамины?
— Нет. Это особенное лекарство. Мне его принес Крой — в ту ночь, когда был бал в особняке Валентино. Попробуй вспомнить, Шэй. Перед тем, как мы с тобой вернулись в город, Мэдди придумала, как справиться с последствиями Операции Красоты. Ты помогла мне написать письмо, помнишь?
Пару мгновений взгляд Шэй выражал недоумение, но вскоре она нахмурилась.
— Это случилось, когда я уже была красоткой.
— Верно. После того, как мы тебя спасли и прятались в Ржавых руинах.
— Странно, но те дни мне вспоминать труднее, чем уродское время.
Шэй покачала головой.
— В общем, Мэдди создала лекарство. Но оно было непроверенным, опасным. Тебе она его не дала, потому что ты наотрез отказалась. Ты хотела остаться красоткой. Тогда мне пришлось добровольно согласиться на то, чтобы лекарство испытали на мне. Поэтому я здесь.
— И Крой принес тебе лекарство месяц назад ?
Тэлли кивнула и взяла Шэй за руку.
— И оно помогло. Ты сама заметила, как оно изменило меня и Зейна. У нас все время мозги прочищенные. Поэтому как только мы отсюда выберемся, ты сможешь… — Выражение лица Шэй заставило Тэлли прервать начатую фразу. — Что случилось?
— Вы с Зейном оба приняли это лекарство.
— Да, — кивнула Тэлли. — Было две капсулы, и мы приняли по одной. Я боялась делать это одна.
Шэй повернула голову к костру, опустила руку.
— Не могу поверить, Тэлли.
— Почему?
Шэй резко обернулась.
— Почему ты ему дала лекарство? Почему мне не предложила?
— Но я…
— Я думала, мы друзья, Тэлли. Я для тебя сделала все. Это я рассказала тебе про Дым. Это я познакомила тебя с Дэвидом. А когда ты оказалась в Нью-Красотауне, это я помогла тебе стать одной из «кримов». Неужели тебе даже в голову не пришло, чтобы поделиться лекарством со мной? В конце концов, это из-за тебя я такая!
Тэлли сокрушенно покачала головой.
— Не было времени… Я даже не…
— Конечно, конечно! — выпалила Шэй. — С Зейном ты едва знакома, но ведь он у нас предводитель «кримов», поэтому подцепить его — это был следующий пункт твоей программы. Все как с Дэвидом в Дыме. Вот почему ты поделилась с ним лекарством!
— Все было не так! — выкрикнула Тэлли.
— Это с тобой  все не так, Тэлли! И всегда было не так! Никакое лекарство тебя не изменит — ты давным-давно научилась предавать людей. И никакая операция тебе не была нужна, чтобы сделаться эгоисткой, самовлюбленной пустышкой. Ты уже была такой. 
Тэлли попыталась ответить, но горло перехватило, и она не смогла выговорить ни слова. Тут она заметила, как тихо вокруг, и поняла, что Шэй, говоря с ней, перешла на крик. Остальные «кримы» озадаченно смотрели на них, и только шипение и потрескивание костра нарушало тишину. У красоток и красавцев не было принято драться и ссориться. Они даже спорили-то более или менее миролюбиво и уж конечно никогда не орали друг на друга посреди вечеринки. Такое было позволительно только уродцам.
Тэлли посмотрела на обмотанную шарфом руку, гадая, не проник ли крик Шэй через все слои ткани и пластика. Если да, то сегодня же ночью все будет кончено.
Шэй сделала шаг назад и злобно прошептала:
— Завтра я, может быть, стану обычной красотулькой, Тэлли. Но это я тебе запомню, клянусь. Какие бы милые слова я тебе ни говорила, ты уж мне поверь: мы больше не друзья!
Она отвернулась и ушла от костра. Еще долго было слышно, как потрескивают мерзлые ветки, которые она задевала.
Тэлли обвела взглядом остальных «кримов». Бокалы с шампанским неприятно резко блестели в свете луны, отражали пламя костра — символа преступной расточительности. Все до одного не спускали с нее глаз, и Тэлли почувствовала себя одинокой и беззащитной. Но она понимала, что краткие мгновения жуткой тишины минуют, и «кримы» снова примутся взахлеб обсуждать происшествие на стадионе.
У Тэлли закружилась голова. Перемены, происшедшие с Шэй, оказались настолько разительными, настолько сильными, — а ведь она не принимала никаких лекарств. Несколько минут искренней злости превратили ее из мирной красотульки в дикого зверя… Это не укладывалось в голове.
Тэлли вдруг вспомнила последние слова доктора Кейбл — насчет того, что Зейн тоже помог Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам. Наверное, после того, как его друзья бежали из города, Зейна доставили к Кейбл, и там он выложил все, что знал о Дыме и о таинственном Дэвиде, который препровождал туда уродцев. Может быть, из-за этого его рассудок и не погрузился в оцепенение за все эти месяцы — из-за стыда. Зейн переживал, что не убежал вместе со всеми, что предал друзей.
Конечно, у Тэлли тоже хватало подобных тайн. Вот и она тоже оставалась на взводе, отличалась от остальных, не знала в точности, чего хочет, сколько бы ни пила шампанского. Старые уродские чувства всегда таились где-то рядом и были готовы изменить ее.
А Шэй тоже переменилась, только причиной тому было не чувство вины, а затаенная обида. За ее улыбочками записной красотки прятались воспоминания о предательствах, из-за которых она лишилась Дэвида, Дыма, свободы, наконец. Но стоило ей только взобраться на мачту, а наутро рухнуть вниз сквозь треснувший лед — и этой встряски хватило для того, чтобы сорвать печать с ее воспоминаний, чтобы злость всплыла на поверхность. И теперь Шэй возненавидела Тэлли.
Может быть, Шэй вообще не нужно лекарство. Может быть, ей будет достаточно воспоминаний из тех времен. Возможно, Тэлли Янгблад причинила ей столько горя, что его хватит для полного исцеления.

ДОЖДЬ

Проснувшись, Тэлли чувствовала себя так, словно снова стала уродкой.
В голове царила полная, пронзительная ясность. Серый утренний свет был для нее ярким и искрящимся, и таким резким, что казалось, о него можно порезаться. По окну комнаты Зейна сердито стучали капли полузамерзшего дождя — будто кто-то ногтями барабанил по стеклу.
Но Тэлли ничего не имела против дождя. Дождь окутывал пеленой высотные здания и сады, превращал все за окном в серые и зеленые пятна. Свет от других особняков отбрасывал размытые отблески на мокрую траву.
Дождь начался поздно ночью и в конце концов погасил костер «кримов», хляби небесные разверзлись по велению разгневанной доктора Кейбл. С того дня Зейн и Тэлли двое суток не выходили из дому и не могли свободно говорить друг с другом, находясь внутри умных стен особняка Пульхера. Тэлли даже не могла рассказать Зейну о том, как у Шэй проснулись старые воспоминания, и о встрече с доктором Кейбл. Хотя не сказать, чтобы ей не терпелось признаться ему, как выдала их тайну Шэй, и о том, что поведала Кейбл о прошлом Зейна.
В это утро на них обрушилась гора звонков и сообщений, но Тэлли пока просто не могла согласиться на новые встречи с «кримами». Происшествие на стадионе и последние двое суток непрерывного мелькания в выпусках новостей превратили «кримов» в самую популярную группировку в Нью-Красотауне, но как раз новички «кримам» сейчас были совсем ни к чему. Им нужно было оставаться просветленными, а Тэлли очень опасалась, что третий день пребывания в четырех стенах из-за дождя всех вернет в дремоту красотомыслия.
Зейн уже проснулся. Он прихлебывал кофе и смотрел в окно, рассеянно крутя браслет на запястье. Тэлли заворочалась, и Зейн посмотрел на нее, но не сказал ни слова. С тех пор как на них нацепили интерфейсные браслеты, их молчание стало заговорщицким, их секретное перешептывание — интимным, но Тэлли боялась, что из-за этой молчанки они отдалятся друг от друга. В одном Шэй была права: до того дня, когда Тэлли вместе с Зейном поднялась на мачту, она этого парня едва знала. А то, о чем обмолвилась доктор Кейбл, заставило Тэлли признаться себе, что она и до сих пор знала его не слишком хорошо.
Но как только они избавятся от браслетов и выберутся из города, память очистится от пелены красотомыслия, и тогда ничто не помешает им рассказать друг другу все.
— Жуткая погодка, да? — заметила Тэлли.
— Похолодает еще на несколько градусов — и пойдет снег.
Тэлли обрадовалась.
— Ой, снег — это была бы просто красотища! — Она подняла с пола грязную футболку, скомкала ее и швырнула, целясь в голову Зейна. — Будем в снежки играть!
Зейн не стал отбиваться и едва заметно улыбнулся. Головная боль у него прошла, но проснулся он с серьезным настроением. Они с Тэлли оба понимали, хоть и не говорили об этом, что скоро им придется покинуть город.
Мешали только браслеты.
Тэлли ради интереса попробовала снять свой браслет. Он легко соскользнул с запястья кисти руки. Еще каких-то несколько сантиметров — и его можно будет стащить. Она почти ничего не ела со вчерашнего дня и решила: лучше поголодать, лишь бы только избавиться наконец от проклятого наручника.
«Но смогу ли я стать такой тощей?» — гадала Тэлли.
Ей казалось, что окружность браслета все же чуть-чуть меньше, чем толщина костей ее руки. Это давало надежду — ведь голодай не голодай, кости тоньше не станут.
Она уставилась на красную полоску, оставленную металлическим обручем. Больше всего мешал сустав большого пальца. Тэлли мысленно нарисовала картину: она рывком заламывает палец, кость трескается и браслет соскальзывает с руки. Трудно было представить себе способ страшнее.
В дверь позвонили. Тэлли вздохнула. Кому-то надоело, что ему не отвечают, и этот человек решил явиться лично.
— Нас нет дома, правильно? — осведомился Зейн.
Тэлли пожала плечами. Наверное, стоило сделать вид, что их нет, — на случай, если явилась Шэй или кто-нибудь, страстно желающий пополнить ряды «кримов». В конечном счете, она вообще не горела желанием ни с кем общаться.
Звонок прозвенел снова.
— А кстати, кто это там? — спросила Тэлли у майндера комнаты, но комната ответить не смогла.
А это означало, что за дверью стоит кто-то без интерфейсного кольца.
— Интересно, — проговорил Зейн.
Они переглянулись, и Тэлли поняла, что настал один из тех моментов, когда любопытство пересиливает осторожность.
— Ладно, открывай, — сказала она комнате.
Дверь скользнула в сторону. На пороге стоял Фаусто. Выглядел он, как котенок, которого выловили из реки: промокшие волосы прилипли к голове, одежда вымокла до нитки, но глаза радостно сверкали. Под мышками он держал два скайборда. С их пупырчатых поверхностей на пол стекала дождевая вода.
Фаусто без слов вошел в комнату и разжал руки. Скайборды выскользнули и замерли примерно в полуметре от пола, а Фаусто вынул из карманов четыре спасательных магнитных напульсника и два колечка-датчика, которые нужно было крепить на пупке. Затем он взял одну из летающих досок, перевернул ее и показал на крышечку доступа к панели управления. Тэлли скатилась с кровати, шагнула ближе и осмотрела скайборд. Гайки, которыми крепилась панель, были отвернуты, наружу торчали два красных проводка, концы которых были скручены между собой и перемотаны черной изолентой.
Фаусто пантомимой изобразил, как разрывает проводки, после чего развел руками, изображая поддельное изумление: «Куда все подевались?», и самодовольно ухмыльнулся.
Тэлли медленно кивнула. Прошло почти три дня после происшествия на катке, а Фаусто по-прежнему был бодр и сообразителен, и его флэш-татуировка весело вертелась. Хорошо, что хотя бы он не потратил впустую дождливые дни и ночи. Эти два скайборда были перепрограммированы в старом добром уродском стиле. Стоило разъединить проводки — и механизм ограничения и слежения за скайбордом выходил из строя, летающая доска исчезала из вида городской системы слежения.
Теперь, избавившись от браслетов, Тэлли и Зейн смогли бы полететь куда угодно.
— Просто блеск, — сказала Тэлли громко, не боясь, что ее услышат стены.

Они не стали дожидаться, когда проглянет солнце.
Полет под дождем напоминал холодный-прехолодный душ. Окно доставки выплюнуло защитные очки и туфли с подошвами-липучками, поэтому стоять на летающей доске было можно, хоть и с трудом. Из-за сильного ветра стеганое зимнее пальто Тэлли прилипало к коже, капюшон сразу слетел с головы и норовил при повороте окатить ее дождевой водой.
Сноровка, обретенная в пору уродства, не пропала. Если операция что-то и изменила, то только в лучшую сторону: чувство равновесия у Тэлли значительно улучшилось, и она не соскальзывала с доски, несмотря на то, что дождь уже больше напоминал мокрый снег. Она включила подогрев пальто на максимум, но и это мало спасало. Сердце билось учащенно, зубы стучали от холода, зато голова оставалась ясной.
Они с Зейном полетели к реке вровень с верхушками деревьев, вдоль извилистой дорожки Дензел-парка. Под ними плясали на ветру ветки, и казалось, будто множество рук тянется вверх и пытается поймать отчаянную парочку. Тэлли изгибалась на поворотах, разрезала ветер расставленными в стороны руками, и последние остатки ее утренней сонливости как рукой сняло. Пусть маленький, но все же ощущаемый вес датчика, прикрепленного к колечку-пирсингу на пупке и извещавшего скайборд о положении центра тяжести, напомнил Тэлли о вылазках к Ржавым руинам в компании с Шэй, о том, как легко в уродские времена им было улизнуть из города.
Настроение портило только неизбежное наличие интерфейсного браслета. Диаметр спасательных магнитных напульсников позволил надеть их поверх браслетов, мягкий смарт-пластик принял нужную форму. И все равно Тэлли казалось, что наручник впивается в кожу.
Они добрались до реки и полетели над ней, ныряя под мосты. Скайборд Тэлли задевал гребешки волн, поднятых ветром. Истерически хохоча, Зейн обогнал Тэлли и, проехав по воде «кормой» скайборда, поднял тучу брызг.
Тэлли присела, и большая часть брызг ее миновала, после чего она наклонила доску носом вниз и, опередив Зейна, промчалась перпендикулярно его траектории полета и ловко шлепнула доской по воде. Вода поднялась стеной, и Зейн, пролетая через нее, вскрикнул.
Промокшая до нитки, тяжело дышащая Тэлли гадала, каково это — быть чрезвычайницей: чувства обострены до предела, каждое мгновение жизни полно напряжения, тело — безукоризненно отлаженная машина. Она вспомнила, как Мэдди и Эз говорили о том, что у чрезвычайников микротравм мозга нет — они вылечены.
Безусловно, за те преимущества, которые давала жизнь агента, приходилось платить — такой малостью, как новое лицо: волчий оскал зубов и холодные тусклые глаза, пугавшие всех, кто бы ни встретился на твоем пути. Но внешность, словно бы взятая из фильмов ужасов, сама по себе не шла ни в какое сравнение с необходимостью работать на Комиссию по чрезвычайным обстоятельствам — выслеживать беглых уродцев и беспощадно расправляться со всеми, кто угрожает безопасности города.
А вдруг операция, превращающая людей в чрезвычайников, тоже каким-то образом меняет сознание: например, делает тебя из пустоголового стопроцентно послушным? При такой потрясающей физической силе и быстроте можно без проблем убежать из города, но что, если при проведении Операции Чрезвычайности в тебя вживляют нечто вроде интерфейсного браслета — нечто такое, что постоянно извещает о твоем местонахождении?
Холодные брызги ударили в лицо Тэлли, и она очнулась от раздумий. Поднявшись выше, она перелетела через пешеходный мост и сверху вниз посмотрела на Зейна. Тот обескураженно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, куда она подевалась.
Тэлли опустилась к воде чуть впереди Зейна, и ее скайборд ударил по реке со звуком пощечины. Фонтаном взлетели брызги, и она тут же поняла, что перебрала со скоростью. Вода показалась ей жесткой, как бетон, подошвы скользнули по поверхности скайборда…
Падение длилось пару мгновений, а потом магнитные напульсники грубо рванули ее вверх, завертели и остановили.
Подвешенная на напульсниках Тэлли оказалась по пояс в ледяной воде. А она думала, что сильнее промокнуть невозможно… Оставалось только злорадно порадоваться тому, что в результате ее атаки Зейн тоже искупался.
— Очень умно, ничего не скажешь, Худышка! — прокричал он, забравшись на скайборд.
Тэлли так тяжело дышала, что даже не смогла ему ответить, она легла животом на свою доску и расхохоталась, а потом они без слов поднялись в воздух и, постепенно приходя в себя, повернули к берегу.
Над землей, пусть и мокрой, они немного согрелись, но сердце у Тэлли все равно еще билось слишком часто.
— Как красиво! — вырвалось у нее, когда она обвела взглядом водные просторы, взбаламученные дождем.
Она попыталась представить, каково бы ей жилось посреди дикой природы вместе с Зейном, каково было бы испытывать такие же ощущения каждый день, вдалеке от отупляющих ограничений города.
У нее разболелось запястье, и она сняла магнитный напульсник, чтобы посмотреть, в чем дело. Металлический браслет слишком сильно врезался в кожу. Тэлли подергала браслет, но хотя она и была вся мокрая, дальше обычного предела он не сдвинулся.
— Держится, — сокрушенно выговорила она. Зейн взял ее за руку и тихо проговорил:
— Не дергай его, Тэлли. — Он накрыл браслет рукавом ее пальто и прошептал: — Только рука распухнет.
Тэлли выругалась и набросила на голову капюшон. Дождь бил по синтетической ткани, словно чьи-то нетерпеливые пальцы барабанили по макушке.
— Я подумала, что, может быть, из-за воды…
— Нет. От холода металл сжимается, поэтому наши украшения и стали туже.
Тэлли посмотрела на Зейна и удивленно вскинула брови.
— Значит, — прошептала она, — от нагревания они расширяются?
Зейн ответил не сразу. Он помолчал несколько секунд, а потом еле слышно на фоне шума дождя проговорил:
— Если очень-очень сильно разогреть? Пожалуй, они станут немножко больше.
— Насколько?
Он пожал плечами, но из-за того, что зимнее пальто было таким плотным, это получилось почти незаметно. Однако он очень заинтересовался.
— А ты жар как переносишь?
— Ты же не о свечке говоришь, правда?
Зейн покачал головой.
— Нет, кое о чем намного горячее. Этим можно управлять, чтобы руки у нас не поджарились. Но все равно мы обожжемся.
Тэлли посмотрела на свое запястье и вздохнула.
— Это все-таки лучше, наверное, чем ломать себе большой палец.
— Что-что?
— Да я тут думала…
У нее сорвался голос.
Зейн проследил за ее взглядом. Тэлли смотрела в сторону противоположного берега реки. А там двое ребят стояли на скайбордах и смотрели на них. Дождевики с капюшонами скрывали их лица.
Тэлли с трудом удалось сдержаться и проговорить очень тихо:
— Дымники?
Зейн покачал головой.
— У них под накидками — интернатовские куртки.
— Но что городским уродцам делать там под таким дождем?
Зейн выпрямился.
— Быть может, стоит спросить у них.

В УРОДВИЛЛЕ

На той стороне реки, где стоял Уродвилль, все четверо забрались под навес, защищающий устройство для переработки бумаги. Тут можно было спрятаться и от дождя, и от посторонних глаз. Тэлли очень порадовало то, что двое уродцев были без колец — значит, в городской интерфейс не попадет информация о том, что они собирались вчетвером.
— Это вправду ты, Тэлли? — спросила девочка.
— Да, я. Ты видела меня в выпусках новостей?
— Да нет же! Это я, Сасси. А это Декс, — представила она мальчишку. — Разве ты нас забыла?
— А ты напомни.
Девочка изумленно вытаращила глаза. У нее на шее Тэлли заметила грубый кожаный шнурок — такую вещицу мог бы носить дымник. Сплетенный вручную, выцветший от времени. Откуда он у нее?
— Мы помогали вам с лозунгом «Новый Дым жив!», помнишь? — подсказал мальчик. — Когда ты еще была… уродкой.
В сознании Тэлли постепенно возникла картина: огромные горящие буквы зажглись над Уродвиллем. Это был отвлекающий маневр — а они с Дэвидом в эти самые минуты проникли в логово Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам. Этот маневр им организовали Декс и Сасси. А потом они помогли Тэлли и ее друзьям прятаться в Ржавых руинах, доставляли им новости и всевозможные вещи и припасы из города и отвлекали внимание надзирателей разными выходками.
— Ты действительно нас забыла, — сказал Декс. — Значит, это правда. Что-то они делают с вашими мозгами.
— Да, так и есть, — подтвердил Зейн. — Только не надо так громко, пожалуйста.
Дождь барабанил по пластиковому навесу оглушительно громко, расслышать друг друга было не просто, и приходилось напоминать уродцам о том, что говорить надо тише.
Взгляд Декса упал на запястье Тэлли — спасательный напульсник, поверх которого был намотан шарф. Видно было, что парнишка не очень верит в то, что интерфейсный браслет действительно у нее на руке и подслушивает.
— Извините.
Декс перевел взгляд на лицо Тэлли и не смог скрыть изумления, вызванного ее преображением. Сасси помалкивала — она сидела как зачарованная и ловила каждое слово красавцев. Под их взглядами Тэлли чувствовала себя важной персоной, кем-то необыкновенно могущественным. Можно было не сомневаться: эти двое сделают все, о чем бы их ни попросила она или Зейн. Еще месяц назад, когда Тэлли была одурманена красотомыслием, ей бы польстило такое обожание. Но теперь, когда она мыслила ясно, оно ее смущало.
Однако разговаривать с уродцами оказалось не так страшно. Из-за того, что в последнее время Тэлли постепенно расставалась с красотомыслием, ей было проще смотреть на их несовершенные лица. Они уже не пугали ее так, как Крой в прошлую встречу. Маленькая щелочка между верхними зубами Сасси выглядела, пожалуй, скорее мило, чем отвратительно, и даже при виде прыщей Декса у Тэлли не ползли мурашки по коже.
— Но оказалось, что повреждения мозга можно излечить, — объяснял Зейн. — Мы начинаем умнеть. Но только, пожалуйста, не стоит об этом вопить на каждом углу. Договорились?
Декс и Сасси покорно кивнули.
«Стоит ли рисковать и рассказывать про лекарство любым уродцам?» — подумала Тэлли.
Хотя, безусловно, подключение к делу Сасси и Декса могло стать самым верным способом передачи весточки в Новый Дым.
— Какие новости с руин? — спросила Тэлли.
Сасси наклонилась ближе к ней и зашептала:
— Мы поэтому и пришли сюда. Насколько мы понимаем, новодымники куда-то смылись. Точнее, так было до этой ночи.
— А что случилось ночью? — спросила Тэлли.
— В общем, с тех пор как они пропали, мы время от времени по ночам на Ржавые руины наведывались, — сказал Декс. — Проверяли старые места, зажигали фальшфейеры. Но за целый месяц ничегошеньки не заметили.
Тэлли и Зейн переглянулись. Месяц назад — это примерно те дни, когда Крой принес лекарство для Тэлли. Скорее всего, это не было совпадением.
— А этой ночью мы кое-что нашли в одном из старых убежищ, — сообщила Сасси. — Выгоревшие химические светильники и несколько старинных журналов.
— Старинные журналы? — переспросила Тэлли.
— Ага, — кивнула Сасси. — Из эпохи ржавников. Ну эти, где столько фоток с уродами.
— Не думаю, чтобы новодымники бросили эти журналы просто так, — покачала головой Тэлли. — Это для них драгоценность. Я знала одного человека, который погиб, спасая эти самые журналы. Значит, они вернулись.
— Но затаились, — добавил Декс. — И не высовываются.
— Почему? — спросил Зейн. — И долго они собираются не высовываться?
— Откуда же нам знать? — пожал плечами Декс. — Поэтому мы и пришли сюда сегодня. Хотели прокрасться в Нью-Красотаун под прикрытием дождя и разыскать тебя, Тэлли. Думали, может, вы что-то знаете.
— Вас позавчера весь день в новостях показывали, вот мы и решили, что это неспроста, — добавила Сасси. — Ну, что… на стадионе все было подстроено.
— Рада, что вы это заметили, — усмехнулась Тэлли. — Мы рассчитывали, что новодымники тоже это заметят. Наверное, так и вышло.
— А мы подумали, что вы можете что-то знать про их возвращение, — подхватила Сасси. — Особенно после того, как мы вдруг увидели здесь, в Уродвилле, кое-кого из ваших красивых друзей.
Тэлли сдвинула брови.
— Красивые? Здесь?
— Да, в парке Клеопатры. Некоторых я узнала в лицо — запомнила по выпускам новостей. Думаю, это «кримы». Ваша команда, да?
— Да, но…
Сасси нахмурилась.
— Вы не знали?
Тэлли покачала головой. В последние пару дней она получала несколько сообщений от других «кримов». Чаще всего это были жалобы на дождь. Но никто не говорил ни слова про вылазку в Уродвилль.
— А что они там делали? — осведомился Зейн.
Декс и Сасси с тоскливым видом переглянулись.
— Ну… мы толком не знаем, — призналась Сасси. — Они с нами не разговаривали, гнали прочь.
Тэлли выдохнула через сжатые зубы. Красоткам и красавцам позволялось посещать этот берег реки — они могли бывать где угодно в черте города, но, несмотря на разрешение, никогда не забирались в Уродвилль. А это означало, что парк Клеопатры — самое подходящее место для того, чтобы красивые могли уединиться, особенно — под проливным дождем. Вот только для чего им понадобилась секретность?
— Ты разве не велела всем на какое-то время притихнуть? — спросил Зейн у Тэлли.
— Велела, — ответила Тэлли, гадая, кто из «кримов» стоит за этим и что, собственно, затевается.
— Отведите нас туда, — попросила она.

Сасси и Декс первыми полетели к парку под непрекращающимся дождем. Догадываясь, что кто-то наверняка следит за местоположением интерфейсных браслетов, Тэлли попросила ребят выбрать не самый прямой путь. Дорога вела мимо полузабытых зданий и районов, где прошло ее отрочество: интернаты для уродцев, начальные школы, мокрые парки, пустые футбольные площадки.
Несмотря на ливень, время от времени им попадались уродцы. Одна компания развлекалась, по очереди сбегая с горки и шлепаясь в лужу. Несколько ребят играли в салки во дворе перед интернатом, поскальзывались, падали и становились такими же грязными, как те, кто сбегал с горки. И те и другие были настолько увлечены игрой, что не заметили четырех скайбордистов, бесшумно пролетевших мимо.
«Интересно, — подумала Тэлли, — а мне было так же весело, когда я была уродкой?»
Из тех дней ей помнилось только нестерпимое желание поскорее похорошеть, оказаться на другом берегу реки, а обо всем этом забыть. Она летела над землей, спрятав красивое лицо под капюшоном, и казалась себе каким-то привидением, духом, с завистью взирающим на живых людей и пытающимся вспомнить, каково это — быть одним из них.
В парке Клеопатры — обширном массиве в дальнем районе Уродвилля, на окраине зеленого пояса — было пусто. Пешеходные дорожки превратились в ручьи, по которым дождевая вода стекала в разбухшую реку. Зверьки, насекомые — все куда-то попрятались, только несколько птиц совершенно несчастного вида сидели на ветках высоких сосен, согнувшихся под грузом дождевых капель.
Сасси и Декс привели Тэлли и Зейна к поляне, где были расставлены слаломные флажки, и Тэлли почувствовала что-то вроде прилива воспоминаний.
— Это одно из излюбленных местечек Шэй. Тут она учила меня летать на скайборде.
— Шэй? — переспросил Зейн. — Но если бы она задумала что-то, она бы нам сказала, правда?
— Гм… Может быть, и не сказала бы, — тихонько отозвалась Тэлли. Со времени их ссоры на вечеринке от Шэй не было ни единого звонка или сообщения. — Я собиралась рассказать тебе, Зейн. Она на меня… ну, обиделась в общем.
— Вот это да! — вырвалось у Сасси. — А я думала, красивые не ссорятся.
— Как правило, да, — вздохнула Тэлли. — Добро пожаловать в новый мир.
Зейн прищурился.
— Похоже, нам с Тэлли надо поговорить.
Он недвусмысленно посмотрел на двоих уродцев.
Они не сразу его поняли, но через пару секунд Сасси проговорила:
— Ой, конечно. Мы уйдем. Но если…
— Если вдруг появятся новые дымники, сообщите мне, — сказала Тэлли.
— Разве город не читает вашу почту?
— Наверное. А вы напишите только, что видели нас в новостях и что, как только вам исполнится шестнадцать, вы бы жутко хотели стать «кримами». А настоящее послание спрячьте под тот рециклер, возле которого мы сидели под навесом, и я кого-нибудь за ним пришлю. Договорились?
— Договорились, — улыбнувшись от уха до уха, ответила Сасси.
Тэлли понимала, что эти ребята теперь будут каждую ночь, невзирая на погоду, наведываться на Ржавые руины и искать там новодымников. Они чуть не лопались от радости, что могут помочь красивым.
Она одарила их ослепительной улыбкой красотки.
— Спасибо за все.

После того как уродцы удалились, Тэлли и Зейн с минуту молча осматривали открытое пространство трассы для скайбординга, усевшись под деревьями. Пластиковые слаломные флажки под дождем уныло обвисли и едва подрагивали на ветру. Кое-где дождевая вода собралась в неглубокие лужи, в которых, как в подернутых рябью зеркалах, отражалось серое небо. Тэлли вспоминала, как летала на скайборде между этими флажками, как училась закладывать виражи и лавировать. В те дни они с Шэй были настоящими закадычными подругами… Но зачем Шэй могло понадобиться наведаться сюда? А может быть, все просто: несколько «кримов» решили попрактиковаться в скайбординге, предположив, что это поможет им сохранять ясную голову и кураж. Ничего особенного.
Тэлли понимала, что ей нечем оправдаться перед Зейном за то, что она не рассказала ему все. Настала пора признаться в том, что она навлекла беду на Дым и что Шэй выпытала у нее про лекарство. А самое страшное — рассказать о встрече с доктором Кейбл и о том, что она сказала ей о Зейне. Но Тэлли ужасно не хотелось затевать этот разговор, а особенно сейчас, когда она вымокла до нитки и продрогла, хотя система обогрева пальто была включена на максимум. Приподнятое настроение, возникшее, пока они летели на скайбордах, растаяло. Тэлли разозлилась на себя за то, что так долго тянула с этим разговором. Вечно бдящие интерфейсные браслеты давали такой прекрасный предлог к тому, чтобы избегать неприятных тем.
— Так что произошло между тобой и Шэй? — спросил Зейн тихим, но близким к отчаянию голосом.
— К ней начинают возвращаться воспоминания, — ответила Тэлли, вперив взгляд в грязную лужицу под ногами и глядя, как в нее падают капли с сосновой хвои. — Вечером, в тот день, когда проломился лед, она на меня жутко разозлилась. Она обвиняет меня в том, что чрезвычайники разыскали Дым. И на самом деле, все почти так и вышло. Я выдала дымников.
Зейн кивнул.
— Я так и думал. Судя по всем этим историям, которые вы с Шэй плели, — до того, как ты приняла лекарство, — выходило, что ты спасла ее из Дыма. Мне сразу показалось, что за этим прячется предательство.
Тэлли посмотрела на него.
— Так ты все знал?
— Что ты отправилась в Дым как агент Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам под прикрытием? Догадался.
— О. — Тэлли не могла понять, то ли ей радоваться, то ли стыдиться. Конечно, Зейн и сам как-то сотрудничал с доктором Кейбл, так что, возможно, он все понимал. — Я не хотела этого делать, Зейн. Понимаешь, изначально я отправилась туда, чтобы вернуть Шэй и чтобы потом меня сделали красивой, однако потом я передумала. Мне захотелось остаться в Дыме. Я попыталась уничтожить следящее устройство, которое мне дала Кейбл, но оно не уничтожилось, а сработало. Даже тогда, когда я попыталась поступить правильно, вышло, что я всех предала.
Зейн неотрывно смотрел на нее.
— Тэлли, всеми нами жонглируют те, кто правит этим городом. Шэй должна бы знать об этом.
— Но это еще не все, вот в чем беда, — вздохнула Тэлли. — Еще я увела у нее Дэвида. Там, в Дыме.
— Ох, опять Дэвид… — Зейн покачал головой. — Ну ясное дело, теперь она на тебя жутко злится. Зато это поможет ей сохранять просветленность.
— Да уж, — снова вздохнула Тэлли и сглотнула подступивший к горлу ком. — Однако есть у нее и еще одна причина злиться на меня.
Зейн молча ждал продолжения. С края его капюшона капала дождевая вода.
— Я рассказала ей о лекарстве.
— Ты — что?!
Шепот Зейна на фоне шелеста дождя прозвучал как шипение пара.
— Мне пришлось, — ответила Тэлли и беспомощно развела руками. — Она и так уже почти догадалась, Зейн, и решила, что сможет вылечиться сама. Она взобралась на мачту на крыше особняка Валентино, как мы с тобой, потому что подумала, что мы так изменились из-за этого. Но конечно, это на нее не подействовало так, как подействовало бы лекарство. Она вцепилась в меня как клещ и все выспрашивала, что с нами произошло. Она говорила, что я в долгу перед ней после всего того, что я ей сделала в то время, когда мы обе еще были уродками.
Зейн еле слышно выругался.
— Значит, ты сказала ей про капсулы? Блеск. Только этого нам не хватало.
— Но она абсолютно просветленная, Зейн. Не думаю, что она нас выдаст, — сказала Тэлли и пожала плечами. — По меньшей мере, она так рассвирепела из-за лекарства, что, глядишь, может остаться просветленной на всю жизнь.
— Рассвирепела? Из-за того, что ты лечишься, а она нет?
— Нет, — со вздохом ответила Тэлли. — Из-за того, что лечишься ты.
— Что?
— В долгу я была перед ней, а вторую капсулу получил ты.
— Но ведь не было времени, чтобы…
— Я-то это понимаю, Зейн. А она нет. Для нее все это…
Тэлли сокрушенно покачала головой, чувствуя, как заливают глаза горячие слезы. А сама она так продрогла, что пальцы онемели. Ее начало знобить.
— Все нормально, Тэлли.
Зейн потянулся к ней и крепко сжал ее руку, затянутую в толстую зимнюю перчатку.
— Ты бы ее послушал, Зейн. Она меня вправду ненавидит.
— Послушай, мне очень жаль, что так вышло. Но я рад, что лекарство досталось мне.
Тэлли посмотрела на него сквозь пелену слез.
— Ага, — кивнула она. — Конечно. «Огромное тебе спасибо за мигрень», да?
— Это лучше, чем оставаться тупоголовым красавчиком, — сказал Зейн. — Но я не это хотел сказать. В тот день мы с тобой не просто нашли эти капсулы. И рад я… из-за нас с тобой.
Тэлли посмотрела на него, поморгала и увидела, что Зейн улыбается. Его пальцы, сплетенные с ее пальцами, тоже дрожали от холода. Тэлли сумела улыбнуться в ответ.
— Я тоже.
— Не позволяй Шэй вставать между мной и тобой, Тэлли.
— Нет-нет, конечно.
Она покачала головой, понимая, как это важно для нее. Что бы ни думала Шэй, Зейн был именно тем человеком, которому стоило дать лекарство. Он сохранял ее просветленной, он заставил ее пройти все испытания, предложенные дымниками, он уговорил ее принять непроверенный препарат. В тот день Тэлли нашла не просто лекарство от красотомыслия — она нашла человека, с которым можно идти вперед, подальше от всего плохого, что случилось осенью.
В детстве она дружила с Перисом, и он обещал навсегда остаться ее лучшим другом, но в тот день, когда ему исполнилось шестнадцать, Перис ушел и оставил ее в Уродвилле. Потом Тэлли потеряла дружбу Шэй, предала ее, поддавшись на угрозы чрезвычайников, и увела у нее Дэвида. Теперь и Дэвида нет, он потерялся где-то в глуши и наполовину стерся из памяти. Он даже не принес ей лекарство сам, а поручил это Крою. Тэлли, в принципе, догадывалась, что это значит.
А Зейн…
Тэлли смотрела в его прекрасные золотые глаза. Он был здесь, рядом с ней сейчас, живой, и было бы очень глупо позволять ее сумбурному прошлому вторгаться в то, что возникло между ними.
— Надо было мне раньше рассказать тебе про Шэй. Но эти умные стены…
— Все нормально. А мне ты можешь доверять. Всегда.
Она обеими руками обхватила его руку.
— Знаю.
Зейн другой рукой нежно прикоснулся к ее щеке.
— В тот день мы друг друга почти не знали, верно?
— Да, пожалуй, мы оба рисковали. И как только это могло случиться?
Зейн рассмеялся.
— Наверное, так случается всегда. Правда, чаще все-таки без таинственных таблеток или вламывающихся чрезвычайников. Но это всегда рискованно… целоваться с кем-то в первый раз.
Тэлли кивнула и потянулась к нему. Их губы соприкоснулись, и поцелуй под проливным дождем получился долгим и нежным. Тэлли чувствовала, как дрожит Зейн. Мокрая земля под ними была холодной, однако капюшоны словно бы отгородили их от мира, и их горячее дыхание согрело воздух между ними.
Тэлли прошептала:
— Я так рада, что в тот день со мной был ты.
— И я рад.
— Я… ой!
Она отстранилась и стала вытирать лицо. Под капюшон забралась струйка дождя и потекла по щеке, как холодная и злая слеза.
Зейн рассмеялся, встал, подал Тэлли руку и помог подняться.
— Пойдем. Не век же нам тут торчать. Давай вернемся в особняк Пульхера, позавтракаем и переоденемся в сухое.
— А мне уже не так и плохо.
Он улыбнулся, но указал на запястье и проговорил почти шепотом.
— Если сидеть на одном месте слишком долго, кому-нибудь может стать любопытно: что же такое интересное происходит в Уродвилле.
— Ну и пусть, — вздохнула Тэлли.
И все-таки Зейн был прав. Надо было возвращаться. У них за весь день маковой росинки во рту не было, если не считать нескольких капсул сжигателя калорий и нескольких глотков кофе. Зимние пальто обогревались, но Тэлли потратила слишком много сил на скайбординг, да и погружение в ледяную реку на нее подействовало не лучшим образом. Она жутко устала и продрогла до костей, у нее кружилась голова от голода, холода и поцелуя…
Зейн щелкнул пальцами, и его скайборд оторвался от земли.
— Секундочку, — негромко проговорила Тэлли. — Мне нужно сказать тебе еще одно насчет той ночи.
— Хорошо.
— После того как я проводила тебя домой…
При мысли о хищной физиономии доктора Кейбл Тэлли зазнобило, но она сделала решительный вдох, чтобы успокоиться. Как же глупо было с ее стороны, что она не сделала этого раньше — не вытащила Зейна за умные стены особняка Пульхера, не рассказала о своей встрече с Кейбл… Ведь она не хотела, чтобы между ними стояли какие-то тайны.
— Что такое, Тэлли?
— Она ждала меня… — запинаясь, выговорила она. — Доктор Кейбл.
При звуке имени Зейн на миг задумался, но сразу кивнул.
— Я ее помню.
— Помнишь?
— Ее трудно забыть, — горько усмехнулся Зейн, замолчал и перевел взгляд на поляну.
«Скажет он еще что-нибудь или нет?» — гадала Тэлли.
Наконец она не выдержала и проговорила:
— Она сделала мне очень странное предложение. Она поинтересовалась, не хочу ли я…
— Тсс! — прошипел вдруг Зейн.
— Что ты… — начала было Тэлли, но Зейн взмахом руки велел ей молчать.
Потом обернулся, быстро присел на корточки и потянул к себе Тэлли. К поляне между деревьями двигались люди. Они шли медленно, одетые почти одинаково, в теплые зимние пальто, и левые руки у всех были замотаны черными шарфами. Но одного человека Тэлли узнала сразу. Сверкали медно-рыжие глаза, весело крутилась флэш-татуировка.
Это была Шэй.

РИТУАЛ

Всего Тэлли насчитала десять человек. Со спокойной решительностью они шлепали по раскисшей земле. Дойдя до середины поляны, выстроились широким кругом около одного из слаломных флажков. Шэй встала в центре. Медленно повернувшись, она обвела остальных пристальным взглядом из-под капюшона. Расступившись на расстояние вытянутой руки друг от друга, все стояли и молча смотрели на Шэй.
А она, простояв с полминуты неподвижно, одним движением сбросила зимнее пальто и уронила его на землю, сорвала перчатки и раскинула руки в стороны. На ней были только брюки, белая футболка без рукавов и фальшивый металлический браслет на левом запястье. Запрокинув голову, она подставила лицо дождю.
Тэлли поежилась и плотнее закуталась в пальто. Неужели Шэй решила замерзнуть насмерть?
Остальные некоторое время ничего не делали. Затем, медленно, переглядываясь друг с другом, они последовали примеру Шэй — начали снимать пальто, перчатки, свитера. Без капюшонов Тэлли узнала еще двоих «кримов»: Хо — одного из старых приятелей Шэй, который в свое время убежал в Дым и сам оттуда вернулся в город, и Тэкса, который вступил в группировку на несколько дней раньше нее.
Но остальные семеро красивых вообще не были «кримами». Побросав пальто на землю, они зябко поеживались от холода и обнимали себя руками. Хо и Тэкс развели руки в стороны, другие неохотно сделали то же самое. Струи дождя стекали по их щекам, белые футболки прилипали к коже.
— Что они делают? — прошептал Зейн.
Тэлли только покачала головой. Она заметила, что Шэй сделала себе новое украшение — татуировки на руках в виде нарукавных повязок. Татуировки тянулись от локтя до запястья. Нечто похожее сделали себе Хо и Тэкс.
Шэй начала произносить какие-то слова, запрокинув голову и обращаясь словно бы к флажку над головой. Она стала похожа на безумную, разговаривающую сама с собой. До Тэлли и Зейна доносились только обрывки слов. Тэлли не понимала ничего, но это походило на заклинание, на молитвы, которые ржавники и их далекие предки некогда возносили к небесам, где обитали их невидимые супергерои.
Через несколько минут Шэй умолкла, а остальные продолжали стоять молча. Все, кроме пребывающей под властью безумия Шэй, тряслись от холода. Тэлли разглядела у красивых не-«кримов» на лицах татуировки, явно свежие и поблескивающие под дождем. Она понимала, что после происшествия на аэрокатке вертящиеся татуировки должны были стать писком моды, но чтоб у всех семерых незнакомых красивых оказались такие украшения — это было бы слишком невероятным совпадением.
— Звонки от желающих стать «кримами», — прошептала Тэлли. — Шэй вербует новичков.
— Но почему? — прошипел Зейн. — Мы же все решили, что новички нам сейчас нужны меньше всего.
— Может быть, они нужны ей.
— Для чего?
Тэлли содрогнулась.
— Для этого.
Зейн выругался.
— Наложим вето, и они не пройдут.
Тэлли покачала головой.
— Думаю, ее мало волнует вето. Я даже не уверена, что она до сих пор…
Сквозь шум дождя снова прорвался голос Шэй. Она запустила руку в задний карман брюк и достала оттуда какой-то предмет, холодно сверкнувший на фоне серого неба. Предмет оказался длинным раскладным ножом.
Тэлли вытаращила глаза, но никто из красивых, стоявших кругом, не удивился. В их глазах отразились страх и волнение.
Вскинув нож над головой, Шэй произнесла еще несколько слов нараспев. Одно слово повторялось особенно часто, и Тэлли расслышала его.
Оно звучало как «резчики».
— Давай уйдем отсюда, — сказала Тэлли так тихо, что Зейн вряд ли ее услышал.
Ей хотелось встать на скайборд и улететь, но она обнаружила, что не в силах пошевелиться, отвести взгляд, зажмуриться.
Шэй взяла нож в левую руку и прижала его лезвие к правому предплечью. Мокрый металл зловеще блестел. Затем она подняла обе руки вверх, медленно повернулась и обвела остальных горящим взглядом. И снова запрокинула голову.
Следующее движение Шэй было таким легким, что Тэлли с трудом заметила его оттуда, где прятались они с Зейном, и только по реакции остальных поняла, что произошло. Они содрогнулись и выпучили глаза от восторга и ужаса — как и Тэлли, они не могли отвести взгляд от Шэй.
А потом Тэлли увидела, как из ранки начала сочиться кровь. Под холодным дождем кровь текла тоненькой струйкой, сбегала на плечо Шэй, а добравшись до футболки, расплылась пятном — но не красным, а размытым, розовым.
Шэй снова повернулась и оглядела тех, кто стоял вокруг нее. Ее медленные, нарочитые движения выглядели так же пугающе, как кровь на ее руке. Ее спутники уже вовсю тряслись от холода и страха и боязливо переглядывались.
Шэй наконец опустила правую руку, едва заметно покачнулась и вытянула левую, с зажатым в ней ножом. Хо сделал шаг вперед, взял у нее нож, а Шэй заняла его место в кругу.
— Что же это такое? — прошептал Зейн.
Тэлли покачала головой и закрыла глаза. Шум дождя вдруг стал оглушительным, но она все же расслышала собственные слова:
— Это новое лекарство, придуманное Шэй.

Остальные выходили в центр круга один за другим.
Тэлли все ждала, что они убегут. Стоит хотя бы одному дрогнуть — и другие кинутся кто куда, как перепуганные кролики. Но что-то — тусклое небо, тоскливый дождь, а может быть, безумное лицо Шэй — держало ее спутников на месте. Один за другим они выходили в центр и наносили себе порезы. И стоило каждому сделать это, как его лицо сразу становилось таким же, как у Шэй, — полным экстаза и безумия.
С каждым порезом у Тэлли словно что-то обрывалось в груди. Она не могла избавиться от мысли о том, что в этом ритуале есть что-то, кроме безумия. Она вспомнила бал-маскарад. Страх и паника настолько прочистили ей мозги, что она пошла за Кроем, и все же тогда они не избавили ее от красотомыслия. Как следует в голове у нее прояснилось только после того, как она ударилась лбом о коленку Периса и разбила бровь.
Шэй восхищалась ее шрамом. Это она предложила Тэлли увековечить его при помощи татуировки. Наверное, она решила, что эта травма тоже поспособствовала происшедшей с Тэлли перемене, привела ее, Тэлли, к Зейну, потом — на верхушку мачты-ретранслятора и, наконец, — к лекарству.
И вот теперь Шэй делилась своими откровениями с другими.
— Это мы виноваты, — шепнула Тэлли.
— В чем?
Тэлли без слов указала на сцену, разыгрывающуюся на поляне. Они с Зейном дали Шэй все, что нужно, для распространения такого лечения: славу на весь город, сотни красоток и красавцев, до смерти желающих стать «кримами» — готовых кровь пролить, лишь бы стать «кримами».
Или кем там еще они становились. «Резчики» — вот как назвала их Шэй.
— Она больше не с нами.
— Почему мы тут сидим и ничего не делаем? — прошипел Зейн.
Он сжал кулаки, его лицо под капюшоном покраснело.
— Зейн, успокойся.
Тэлли взяла его за руку.
— Мы должны заставить ее…
У него сорвался голос, он сипло закашлялся, вытаращил глаза.
— Зейн? — испуганно прошептала Тэлли.
Он пытался сделать вдох, начал хватать руками за воздух.
— Зейн! — вскрикнула Тэлли громко, схватила его за другую руку, заглянула в его вытаращенные глаза.
Он не дышал.
Тэлли в отчаянии бросила взгляд на поляну. Она была готова позвать на помощь кого угодно, хоть «резчиков». Несколько человек из тех, что собрались на поляне, услышали ее крик, но только ошарашенно уставились в ее сторону. Текла кровь, бешено вертелись флэш-татуировки. От них помощи ждать не приходилось.
Правая рука Тэлли метнулась к левому запястью. Она собралась сорвать шарф и с помощью интерфейсного браслета послать сигнал бедствия. Но Зейн схватил ее за руку и измученно покачал головой.
— Нет, — выдавил он.
— Зейн, тебе нужна помощь!
— Я в порядке…
Тэлли пару секунд помедлила и представила себе, как он умирает здесь в ее объятиях. Но если она позовет надзирателей, они оба могут оказаться под ножом хирургов, останутся красотомыслящими навсегда, и тогда в городе останется только то лечение, которое пропагандирует Шэй.
— Ладно, — сказала она. — Я все-таки отвезу тебя в больницу.
— Нет!
— Я не сразу поведу тебя туда. Остановимся где-нибудь поблизости и подождем — посмотрим, как ты себя будешь чувствовать.
Тэлли уложила Зейна на свой скайборд, щелкнула пальцами. Летающая доска воспарила над землей. Тэлли легла поверх Зейна и почувствовала, как нелегко скайборду удерживать в воздухе их двоих. Однако магнитные подъемники выдержали нагрузку, и Тэлли осторожно повела скайборд вперед.
Через несколько секунд она оглянулась и посмотрела на поляну. Все десятеро участников ритуала смотрели на нее с Зейном. Шэй шла в их сторону, и ее взгляд был холоден, как дождь.
Тэлли вдруг стало жутко. Такой ужас она испытывала при виде чрезвычайников. Она сильнее оттолкнулась от земли ногами, наклонилась вперед. Скайборд взмыл к верхушкам деревьев, поляна осталась позади.

Лететь до реки было очень страшно. Руки и ноги Зейна безжизненно болтались, доска грозила в любое мгновение перевернуться. Тэлли крепко обнимала Зейна, вцепившись ногтями в пупырчатую поверхность скайборда. Свешенными вниз ногами она, как рулями, управляла скайбордом. Повороты у нее получались широкими и слишком плавными, как у шатающегося пьяницы. В лицо били струи холодного дождя, и Тэлли вспомнила о том, что в кармане пальто у нее лежат защитные очки, но для того, чтобы их вытащить, надо было сделать остановку.
А останавливаться не было времени.
Лавируя между деревьями, скайборд все быстрее и быстрее мчался к реке. Ветки сосен — тяжелые и сверкающие от воды — вылетали из пелены дождя и лупили Тэлли по щекам. Когда наконец парк Клеопатры остался позади, Тэлли на предельной скорости пронеслась над полосой раскисших футбольных полей и направила скайборд к дальней окраине острова, на котором стоял Нью-Красотаун.
Издалека больница не была видна за завесой дождя, но Тэлли заметила огни аэромобиля, двигавшегося в ту сторону. Машина летела быстро и высоко — наверное, это была «неотложка», доставлявшая в больницу пациента. Тэлли приходилось щуриться из-за того, что дождь хлестал по лицу, однако она изо всех сил старалась не потерять путеводные огни «неотложки» из виду. К тому моменту, когда аэромобиль скрылся, они с Зейном добрались до реки, и перегруженный скайборд над водой начал терять высоту.
Тэлли слишком поздно поняла, что случилось: подземная металлическая решетка, от которой отталкивались магниты доски, здесь лежала ниже — под десятиметровым слоем воды. Чем дальше от берега, тем ниже скайборд опускался к холодным волнам.
На середине реки скайборд с громким шлепком ударился о воду, и руки Зейна подскочили вверх, словно поверхность реки спружинила. Но скайборд подбросило в воздух, и по мере приближения к противоположному берегу подъемники заработали лучше и скайборд стал набирать высоту.
— Тэлли… — донесся до нее хриплый голос.
— Все будет хорошо, Зейн. Я с тобой.
— Да. Похоже, у нас все нормально.
Тэлли рискнула бросить на него взгляд. Глаза Зейна были открыты, лихорадочный румянец со щек сошел.
— Ты только успокойся, Зейн, расслабься. Я остановлюсь, когда мы будем недалеко от больницы.
— Я не хочу туда.
— Нам просто лучше держаться поближе к больнице. На всякий случай.
— На какой случай? — хрипло дыша, спросил Зейн.
— На тот случай, если ты снова перестанешь дышать! А теперь заткнись!
Он покорно замолчал и закрыл глаза.
Наконец взбаламученная дождем река осталась позади, а впереди показались огни больницы. Ее темный силуэт, на радость Тэлли, был уже совсем близко. Девушка заметила ярко-желтые фонари около приемного покоя, но свернула в сторону чуть раньше и медленно повела скайборд вдоль поднимающегося склона. Она остановила летающую доску под навесом рядом с пустыми «неотложками». Здесь аэромобили выстроились в три этажа, и казалось, что они замерли в ожидании какой-то глобальной катастрофы.
Как только скайборд окончательно остановился, Зейн со стоном перекатился на мокрую землю.
Тэлли опустилась рядом с ним на колени.
— Скажи что-нибудь.
— Все хорошо, — отозвался Зейн. — Только спина болит.
— Спина? Но что у тебя может…
— Думаю, это из-за того, что я лежал спиной на скайборде, — буркнул Зейн. И добавил: — Под тобой.
Тэлли обхватила ладонями его лицо, заглянула в глаза. Вид у Зейна был измученный и истощенный, но он улыбался и даже устало подмигнул ей.
— Зейн… — Она была опять готова разрыдаться. Горячие слезы смешались с холодными струями дождя. — Что с тобой происходит?
— Я же сказал: думаю, нам пора позавтракать.
Рыдания сотрясали все тело Тэлли.
— Но…
— Знаю. — Зейн положил руки ей на плечи. — Нужно уйти отсюда.
— Но как же быть с…
Зейн проворно прижал руку к губам Тэлли, и она, подавившись последними словами, изумленно уставилась на него. Зейн уперся локтем в землю и устремил выразительный взгляд на ее браслет, блестевший под дождем. А она и забыла, что сняла перчатку, когда хотела подать сигнал бедствия.
— Ой… Прости.
Он покачал головой, притянул ее к себе и прошептал:
— Я в порядке.
Тэлли зажмурилась и попыталась вспомнить, о чем они говорили за время безумного полета.
— Мы спорили, везти тебя в больницу или нет, — прошептала она.
Он кивнул и пошатываясь встал на ноги, после чего громко проговорил:
— Ну, раз уж мы здесь…
С этими словами он развернулся и изо всех сил стукнул кулаком по металлической раме навеса. Ответом на удар был негромкий звон металла.
— Зейн!
Зейн согнулся от боли, замотал головой и, покачав раненой рукой, осмотрел окровавленные костяшки пальцев.
— Как я уже говорил: раз уж мы проделали такой путь, можно показаться врачу. Но в следующий раз все-таки сначала спроси меня, ладно?
Тэлли пристально посмотрела на него. До нее наконец дошло. А она, было, подумала, что безумие Шэй заразно. Но нет: пораненная рука могла стать вполне правдоподобным объяснением для того, почему они так спешно добирались сюда. Это могло также более или менее замаскировать их разговоры по дороге, подслушанные браслетом. Кроме того, можно сказать надзирателям, что они с Зейном два дня ничего не ели. Тогда Зейну, наверное, сделают инъекцию витаминов и глюкозы, и это поможет ему от головных болей.
Он все равно выглядел ужасно — мокрый, грязный, но все же шагнул к больнице, даже не пошатываясь. На самом деле, расшибив руку, Зейн стал… просветленным. Может быть, Шэй не была так уж безумна, как казалось, — по крайней мере, она знала по опыту, какое средство помогает.
— Пойдем, — окликнул Тэлли Зейн.
— Тебя подвезти? — спросила она и указала на скайборд.
Вторая летающая доска двигалась к ним невысоко над мокрой травой, повинуясь сигналу, посылаемому магнитными напульсниками Зейна.
— Я, пожалуй, пройдусь, — ответил Зейн и зашагал к желтым огням приемного покоя.
Тэлли заметила, как у него дрожат руки и какой он бледный, и решила, что, когда у него в следующий раз будет приступ, она позовет надзирателей.
Даже ради исцеления не стоило умирать.

БОЛЬНИЦА

Оказалось, что, заехав кулаком по железке, Зейн сломал три кости в кисти руки, и операция должна была продлиться полчаса.
Тэлли сидела в комнате ожидания вместе с какой-то парочкой. Они ожидали свою подругу, которая сломала ногу. Кажется, сбегала по мокрой лестнице около особняка Лилиан Рассел. Тэлли не очень внимательно их слушала. Она с аппетитом поглощала печенье и кофе с молоком и сахаром и наслаждалась тем, как тут было тепло и сухо. Редкое ощущение того, что организм наполняется калориями, немного притупило восприятие, но Тэлли радовалась кратким мгновениям дурмана красотомыслия. Она слишком отчетливо помнила, чем занимались в парке Клеопатры Шэй и компания.
— А с тобой что случилось? — наконец полюбопытствовал красавец, разглядывая мокрую, перепачканную в грязи одежду Тэлли.
Вид у нее и вправду был просто позорный для красавицы.
Тэлли запихнула в рот хрустящее шоколадное печенье и пожала плечами.
— Скайбордингом занимались.
Красотка ткнула друга локтем, сделала большие глаза и нервно указала пальцем на Тэлли.
— Что такое? — недовольно спросил красавец.
— Тсс!
— Да что?!
Красотка вздохнула.
— Прости, — извинилась она перед Тэлли. — Мой дружок новенький. И совсем безмозглый. — Она шепотом объяснила другу: — Это же Тэлли Янгблад! 
Красавец раскрыл рот и тут же закрыл. А Тэлли только улыбнулась и принялась за очередное печенье. «Где еще встретишь Тэлли Янгблад — конечно, в приемном покое больницы», — видимо, думала парочка. Наверное, они гадали, какое грандиозное архитектурное сооружение на сей раз рухнуло под ней.
Красавец и красотка потом помалкивали, но и их любопытных взглядов хватало для того, чтобы Тэлли чувствовала себя неловко.
«Эти двое вполне могут стать резчиками», — думала она и не могла избавиться от мысли о том, что ее криминальная слава на руку Шэй.
Той ведь только и надо, что заманивать красавцев и красоток, жаждущих хлебнуть хоть немножко просветленности. Несмотря на то что ее желудок был набит кофе с молоком и печеньем, у Тэлли противно засосало под ложечкой.
«Не войдут ли этой зимой в моду посещения приемного покоя?» — гадала она.
— Тэлли?
На пороге комнаты ожидания стоял дежурный врач. Он поманил Тэлли пальцем. Наконец-то. Ей так хотелось поскорее уйти отсюда.
— Вы уж поосторожнее, ребята, — посоветовала она парочке и зашагала по коридору следом за дежурным врачом.

Когда дверь за ней закрылась, Тэлли поняла, что оказалась вовсе не в отделении «скорой помощи». Дежурный проводил ее в маленький кабинет, где стоял большой письменный стол, заваленный канцелярскими и компьютерными принадлежностями. На уолл-скрине красовалась заставка с изображением зеленого луга в солнечный день — в начальной школе нечто подобное появлялось на экране перед тихим часом.
— Гуляли под дождем? — весело поинтересовался дежурный врач и снял светло-голубой одноразовый халат.
Под халатом оказался костюм. «Деловой костюм», — отметила Тэлли и догадалась, что перед ней вовсе не дежурный врач. Такие лучистые улыбки больше в ходу у политиков, учителей начальной школы и психоаналитиков.
Она села на стул напротив незнакомца. С ее промокшей одежды на пол капала вода.
— Совершенно верно.
Мужчина улыбнулся.
— Да, всякое бывает. Ты правильно поступила, что привела своего друга сюда. А мне повезло, что я в это время оказался здесь. Дело в том, что я пытался связаться с тобой, Тэлли.
— Правда?
— Да.
Он снова улыбнулся. Он принадлежал к той разновидности зрелых красавцев, которые улыбаются по любому поводу: улыбка радостная, улыбка разочарованная, улыбка, означающая «вам грозит беда». Он выглядел дружелюбно и бодро, спокойно и доверительно, и от этого Тэлли хотелось скрежетать зубами. Он был взрослым красавцем такого типа, о котором разглагольствовала доктор Кейбл, рисуя Тэлли картины блестящего будущего: находчивый, уверенный в себе. Красивое лицо с ровно необходимым количеством легких морщинок, нарисованных якобы чувством юмора, возрастом и мудростью.
— Ты уже несколько дней не читала свою электронную почту, верно? — спросил мужчина.
Тэлли покачала головой.
— Слишком много «левых» сообщений. Ну, после того как мы засветились в новостях, вы же знаете, наверное? Прославились, можно сказать. — Она горделиво улыбнулась.
— Наверное, все это было очень волнующе для тебя и твоих друзей.
Она пожала плечами, разыгрывая скромность.
— Сначала здорово было, а сейчас уже начинает надоедать. А вас как зовут? Что-то я не расслышала.
— Доктор Ремми Андерс. Я консультант по травмам, сотрудник больницы.
— По травмам? Так это вы насчет происшествия на стадионе? На самом деле, со мной все в полном…
— Не сомневаюсь, с тобой все хорошо, Тэлли. Я хотел расспросить тебя о твоей подруге. Честно говоря, мы несколько обеспокоены.
— Вы кого имеете в виду?
— Шэй.
Как ни старалась Тэлли изображать глупенькую красотку, в голове у нее зазвенел пронзительный сигнал тревоги.
— А при чем тут Шэй? — спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал невинно и спокойно.
Медленно и плавно, словно кто-то управлял им с помощью дистанционного пульта, доктор Андерс сменил заботливую улыбку хмурыми морщинами на лбу.
— Позавчера ночью во время вашей вечеринки у костра произошел конфликт. Вы с Шэй поссорились. Это очень беспокоит нас.
Тэлли обескураженно заморгала, вспомнив, как Шэй кричала на нее у костра. Видимо, интерфейсный браслет, хоть и укутанный, все же уловил ярость Шэй. Обычно юные красавцы и красотки так пылко не ссорились. Тэлли пыталась вспомнить, что именно выкрикивала Шэй, но шампанское, выпитое в ту ночь, и чувство вины перед подругой притупили воспоминания.
Она пожала плечами.
— Ага. Было дело. Она много выпила. Я тоже.
— На пьяное веселье ваша ссора не была похожа.
— Доктор Ремми, я не пойму — вы что, шпионите за нами? Это очень гадко, знаете ли.
Консультант покачал головой и вернулся к озабоченной улыбке.
— Мы особо интересовались теми из вас, кто пережил этот несчастный случай. Порой бывает сложно оправиться после пугающих и неожиданных событий. Вот почему мне поручили работать с вами в качестве консультанта по психологическим травмам.
Тэлли сделала вид, будто не заметила, что доктор Ремми не ответил на ее вопрос насчет шпионства. Она и так знала ответ. Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам было наплевать на хулиганства «кримов» — пусть они хоть весь Нью-Красотаун до основания разнесут. Но надзиратели свою работу всегда делали четко. Учитывая, что город был создан так, чтобы его обитатели оставались красотомыслящими, вполне можно было допустить, что к каждому, кто проявлял ясность ума, приставляли консультанта. Доктор Андерс беседовал с Тэлли для того, чтобы выяснить, не появилось ли у «кримов» после катастрофы на аэрокатке каких-нибудь новых волнующих идей.
Тэлли одарила консультанта лучезарной улыбкой.
— Боитесь, что у нас крыша поедет, да?
Доктор Андерс рассмеялся.
— Нет-нет, мы вовсе не думаем, что вы можете сойти с ума. Я здесь только для того, чтобы убедиться, что пережитый стресс не оставил отдаленных последствий. Кстати, от психологического стресса довольно часто страдают дружеские отношения.
Тэлли решила подбросить доктору Андерсу кость. Вытаращив глаза, она проговорила:
— Так это она поэтому той ночью была такая крикливая?
Доктор Андерс просиял.
— Да-да, Тэлли, все дело в стрессе. Но не забывай: очень может быть, что она вовсе не имела в виду то, что говорила.
— Ну, я-то на нее не накидывалась.
Ободрительная улыбка.
— На психологические травмы все люди реагируют по-разному, Тэлли. Не все такие закаленные, как ты. Но вместо того, чтобы обижаться, давай подумаем об этом как о возможности помочь Шэй. Вы ведь с ней старые подруги, верно?
— Ну да. С тех времен, когда обе были уродинами. Мы родились в один день.
— Это замечательно! Когда приходит беда, нет ничего лучше старой дружбы. Так из-за чего возникла ссора?
Тэлли пожала плечами.
— Даже не знаю. Так, прямо на ровном месте…
— Совсем ничего вспомнить не можешь?
Тэлли не знала, снабжена ли эта комната чем-то вроде детектора лжи, а если снабжена, то насколько чувствительным. Она зажмурилась, стала думать о калориях, путешествующих по ее полуголодному организму, и окутала себя туманом красотомыслия.
— Тэлли? — поторопил ее доктор Андерс.
Она решила одарить его маленьким кусочком правды.
— Просто это были… наши старые дела.
Доктор кивнул и довольно сложил руки на груди.
«Не слишком ли много я ему выложила?» — подумала Тэлли.
— Из уродских времен? — уточнил консультант.
Тэлли покачала головой, не решаясь подать голос.
— А как вы с Шэй ладите после той ночи?
— Все отлично.
Доктор Андерс радостно улыбнулся, но Тэлли заметила, что его взгляд устремлен на крышку стола. Возможно, там находился маленький дисплей, невидимый для нее. Наводил справки в городском интерфейсе? Информационная система должна знать о том, что Тэлли и Шэй с той злополучной ночи ни разу друг дружке не звонили и не посылали сообщений. Целых три дня молчания для закадычных подружек — слишком много. Или на экран выводились показатели какого-то прибора, который фиксировал, не дрожит ли у «пациентки» голос?
Просмотрев свои невидимые данные, доктор едва заметно кивнул.
— Как тебе кажется, с тех пор ее настроение стало лучше?
— Думаю, она в порядке.
«Вот именно. В порядке. Так, мелочи — небольшое самоистязание, пение безумных заклинаний и желание организовать собственную небезопасную группировку».
— Я ее не видела с тех пор, как полил этот противный дождь. Но вообще мы с ней лучшие подруги навек.
Последние слова Тэлли произнесла чуть осипшим голосом и закашлялась, что вызвало у доктора Андерса сочувственную улыбку.
— Рад это слышать, Тэлли. И ты себя тоже нормально чувствуешь, да?
— Отлично чувствую, — заверила его Тэлли. — Только проголодалась немножко.
— Да-да. Вам с Зейном действительно нужно побольше есть. Вы несколько худощавы, а у Зейна, как мне сообщили медики, сильно понижено содержание сахара в крови.
— Я прослежу, чтобы он поел шоколадного печенья в комнате ожидания. Оно жуть какое вкусное.
— Очень правильная мысль. Ты хороший друг, Тэлли. — Он встал и протянул ей руку. — Что ж, как мне сообщили, Зейна уже, скажем так, заштопали, так что не буду вас задерживать. Спасибо, что уделила мне время, и непременно дай знать, если ты сама или кто-то из твоих друзей захочет со мной поговорить.
— Ой, обязательно! — с лучезарной улыбкой пообещала Тэлли. — Та-ак классно было с вами поболтать!

Холодный дождь показался Тэлли старым другом. После лучистых улыбок доктора Андерса мерзкая погода почти радовала. По дороге до дома Тэлли рассказала о нем Зейну. И хотя интерфейсный браслет снова был спрятан под рукавом пальто и замотан шарфом, говорила она все равно негромко. Они с Зейном поднимались все выше в серое небо, и ветер уносил ее слова.
Когда Тэлли закончила рассказ о беседе с консультантом-психологом, Зейн вздохнул.
— Похоже, они за нее переживают. Как и мы.
— Ага. Они, должно быть, слышали нашу перепалку с ней у костра. А вопила она на меня так, как красотки, по идее, не вопят.
— Блеск.
Зейн скрипнул зубами. Судя по всему, обезболивающие, которые ему дали в больнице, не слишком помогли от мигрени. Его подошвы скользили по поверхности скайборда, он с трудом удерживал равновесие.
— Я ничего особенного не выложила. Сказала только, что она была пьяна и устроила скандал.
Тэлли позволила себе едва заметную улыбку. Она имела право себя поздравить. Хотя бы на этот раз она не предала Шэй. Ну, по крайней мере, она надеялась, что не предала.
— Конечно, Тэлли, ты все правильно сделала. Пожалуй, Шэй нужна помощь, но только не от какого-то старого красавца-психоаналитика. Ее надо вывезти из города и дать ей настоящее лекарство. И чем скорее, тем лучше.
— Верно. Лучше принять лекарство, чем резать себя до крови, — сказала Тэлли и мысленно добавила: «Если тебе снова не исковеркают мозги».
Тэлли решила пока не сообщать Зейну о своем решении: доставить его в больницу в следующий раз, когда у него случится приступ. Она надеялась, что до этого не дойдет.
— А у тебя там как все прошло с врачами?
— Ничего особенного. Первый час мне читали лекции насчет того, что нужно больше есть. А когда наконец мне начали чинить руку, я провалялся без сознания всего десять минут. Но кроме того, что я тощий, больше ничего особенного во мне не заметили.
— Это хорошо.
— Конечно, это вовсе не значит, что я здоров. Мне ведь голову не обследовали — только руку.
Тэлли сделала глубокий вдох.
— Твоя голова… она теперь болит сильнее, да?
— Думаю, сегодня все так получилось из-за того, что я был голодный и продрог.
Тэлли покачала головой.
— Я сегодня тоже ничего не ела, Зейн, но ты же не видел, чтобы я…
— Забудь о моей голове, Тэлли! Мне не лучше и не хуже. Я боюсь за Шэй, за ее руки. — Он подвел свой скайборд ближе к ней и заговорил тише: — Теперь будут и за ней следить. Если этот твой доктор Ремми разглядит, что она с собой сотворила, жди беды.
— Точно. С этим я спорить не стану.
Тэлли представила себе лесенку шрамов на руках Шэй. Издалека они могут показаться татуировками, но вблизи всякий поймет, что это такое. Тэлли очень сильно сомневалась в том, что при виде этих шрамов доктор Андерс найдет в своем арсенале подобающую улыбочку. По всему городу завопят сирены, и надзиратели с повышенным интересом станут следить за всеми, кто в тот день был на катке.
Тэлли взяла Зейна за руку, остановила скайборд и зашептала:
— Значит, у нас мало времени. Он ведь может пригласить Шэй на беседу хоть завтра.
Зейн шумно выдохнул.
— Ты должна успеть поговорить с Шэй. Скажи ей, чтобы она перестала наносить себе раны.
— О. Блеск. А если она и разговаривать не захочет?
— Скажи ей о побеге. Скажи, что мы раздобудем для нее настоящее лекарство.
— Побег? Это как?
— Мы просто убежим, и все. Сегодня ночью, если получится. Я соберу все необходимое, а ты предупреди других «кримов», пусть приготовятся.
— А как насчет этого?
У нее даже не было сил поднять руку, но Зейн и так понял, что она имеет в виду.
— Мы их снимем. Сегодня вечером. Я задумал одну штуку.
— Какую штуку, Зейн?
— Пока не могу сказать. Но дело верное, просто это немножко рискованно.
Тэлли нахмурилась. Они с Зейном уже перепробовали все инструменты, какие только могли прийти в голову, а на браслетах им не удалось сделать ни царапинки.
— Ты о чем?
— Вечером покажу, — процедил Зейн сквозь зубы.
Тэлли сглотнула ком, сжавший горло.
— Знаю я твое «немножко рискованно».
Зейн устремил на нее пристальный взгляд через защитные очки. Его золотые глаза казались тусклыми, лицо было бледным и осунувшимся.
— Ты лучше подружку вытащи, — с усмешкой проговорил он. — Ей помощь нужна.
Тэлли не выдержала его взгляда и усмешки и отвернулась.

ПРЕСС

Мастерские располагались довольно далеко от больницы, ниже по течению, где в реку впадал приток. Посреди ночи токарные станки, верстаки и приспособления для отливки стояли без дела. Только в дальнем конце помещения горел свет — там одинокая зрелая красотка занималась стеклодувными работами.
— А тут не жарко, — заметила Тэлли, наблюдая за облачками пара, срывающимися с ее губ, на фоне красных огоньков аварийного освещения.
За то время, пока они с Зейном готовили «кримов» к побегу, дождь прекратился, но воздух все еще был сырым и холодным. Даже внутри мастерской Тэлли, Фаусто и Зейн поеживались, хотя и были одеты в зимние пальто.
— Обычно тут жарят муфельные печи, — сказал Зейн. — И некоторые из этих машин тоже греются до чертиков. — Он указал направо и налево. Мастерская с двух сторон была открыта всем ветрам. — Зато такая классная вентиляция несовместима с умными стенами.
— Понятно.
Тэлли плотнее закуталась в пальто и сунула руку в карман, чтобы включить обогрев.
Фаусто указал на какое-то приспособление, похожее на большой пресс.
— Слушайте, а я помню: я на такой штуковине работал. В уродской школе, на уроках промышленного дизайна. Мы делали подносы для еды, а потом катались на них с горки, как на санках.
— Я поэтому и взял тебя сюда, — сказал Зейн и первым зашагал по бетонному полу.
Нижняя часть станка представляла собой металлический стол, сплошь состоящий из крошечных чешуек. Над столом нависала такая же по размеру металлическая плита.
— Что? Ты хочешь воспользоваться штамповочным прессом? — Фаусто вздернул брови.
Зейн до сих пор не говорил ему и Тэлли, что задумал, но при виде массивного станка в душе девушки зашевелилось нехорошее предчувствие.
И его название ей тоже не понравилось.
Зейн поставил на пол ведерко для шампанского, из которого выплеснулось немного ледяной воды. Затем он вытащил из кармана карту памяти и сунул ее в щель считывающего устройства станка. Станок ожил, засветился огоньками. Под ногами у Тэлли ощутимо завибрировал пол. По столу прошла рябь. Металл словно пробудился, вдруг сделался жидким и живым.
Когда все немножко утихло, Тэлли более внимательно рассмотрела поверхность штамповочного стола. Крошечные чешуйки оказались кончиками тонких стержней, которые можно было выдвигать и убирать, чтобы придавать изделиям разную форму. Она провела пальцами по столу — но на ощупь кончики стержней сливались друг с другом, образуя ровную поверхность.
— Для чего этот станок?
— Чтобы штамповать разные штуки, — ответил Зейн.
Он нажал на кнопку, и стол снова ожил: в его середине возникло несколько крошечных симметричных холмиков. Тэлли заметила, что на верхней части штамповочного пресса появились соответствующие вмятины.
— Эй, да это же тот самый поднос! — воскликнул Фаусто.
— Конечно. А ты думал, я забыл? На них было так здорово кататься с горки! — радостно заявил Зейн.
Он вытащил из-под станка лист металла и аккуратно уложил на стол.
— Ага, — кивнул Фаусто. — Я все думал: почему не наладят массовое производство.
— Это было бы слишком умно, — отозвался Зейн. — Но готов поспорить: каждые несколько лет кто-нибудь из уродцев заново изобретает эти «санки». Осторожнее. Сейчас включу.
Тэлли и Фаусто поспешно сделали шаг назад.
Зейн ухватился за рукоятки по обе стороны от стола и одновременно нажал на них. Станок на секунду заворчал и неожиданно пришел в движение. Верхняя часть опустилась на нижнюю с оглушительным лязгом. Звук эхом пронесся по мастерской, и у Тэлли еще звенело в ушах, когда «челюсти» штамповочной машины медленно раскрылись.
— Классно, правда? — спросил Зейн и поднял со стола лист металла, преображенный в результате удара.
Теперь лист походил на обеденный поднос с отделениями-вмятинами для салата, главного блюда и десерта. Поворачивая поднос в руках, Зейн провел пальцем по бороздкам снизу.
— По хорошему сухому снегу на такой штучке можно выдать хоть тысячу километров в час.
Фаусто побледнел.
— Не получится, Зейн.
— Почему?
— Тут слишком серьезная система безопасности. Даже если бы тебе удалось одного из нас…
— Ты шутишь, Зейн? — вскричала Тэлли. — Даже не думай совать туда руку! Пресс тебе ее оттяпает и не подавится!
Зейн только улыбнулся.
— Да я и не собирался. Как верно сказал Фаусто, тут слишком строгая система безопасности.
Он вынул карту памяти из слота и вставил другую. Стол снова завибрировал, и с краю образовалось что-то вроде горного хребта — или острых зубов. Зейн пристроил в эти «челюсти» свое левое запястье.
— В перчатке видно плохо, но на самом деле, если положить руку вот так, то пресс скусит часть браслета.
— А если он промахнется, Зейн? — горячо возразила Тэлли.
Она с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос. Браслеты, как обычно, были спрятаны под пальто и перчатками и замотаны шарфами, но спор могла услышать красотка в дальнем конце мастерской.
— Пресс не промахивается, он работает предельно четко. На нем можно детали для хронометра штамповать.
— Все равно ничего не получится, — заявил Фаусто и положил пятерню на стол. — Включай.
— Да понимаю я, — процедил сквозь зубы Зейн, взял за рукоятки и сжал их.
— Да вы что! — в ужасе воскликнула Тэлли, но пресс не дрогнул.
По краю зажглась цепочка желтых огоньков, и тоненький синтезированный голосок произнес:
— Отойдите подальше, пожалуйста.
— Этот станок чувствует присутствие человека, — объяснил Фаусто. — Он реагирует на тепло тела.
Тэлли облизнула пересохшие губы. Ее сердце бешено колотилось. Фаусто убрал руку со штамповочного стола.
— Не делай так больше! — выпалила Тэлли.
— Ладно, допустим, ты придумал, как обдурить станок. И что толку? — продолжал Фаусто. — Чтобы перекусить твой браслет, нужно долбануть по нему с такой силой, что и от руки ничего не останется.
— Нет. При скорости пятьдесят метров в секунду все получится. Смотрите. — Зейн наклонился к столу и провел пальцем по выдвинутым стержням. — Эти зубчики либо перережут браслет, либо прикусят его так, что угробят всю начинку. И тогда наши кандалы превратятся в обычные побрякушки.
Фаусто наклонился к штамповочному столу, чтобы посмотреть получше. Тэлли отвернулась — она просто не могла смотреть, как ребята бесстрашно суют головы в металлическую пасть. Она перевела взгляд на женщину-стеклодува. Та, похоже, не слышала безумной троицы юных красавцев. Спокойно и невозмутимо она поворачивала комок стекла в пламени небольшой печи.
Тэлли пошла в ту сторону, где работала женщина. Отойдя на такое расстояние, что ее не могли услышать Зейн и Фаусто, она размотала шарф на запястье и обнажила браслет.
— Позвони Шэй.
— Она недоступна. Сообщение?
Тэлли ругнулась, но сказала:
— Да. Послушай, Шэй, я знаю, что это мое восемнадцатое сообщение за сегодняшний день, но ты должна ответить. Прости, что мы подглядывали за вами, но…
Тэлли не знала, что еще сказать. Ведь ее могли подслушивать надзиратели, — а может быть, и чрезвычайники тоже. Как же объяснить, что она с друзьями собирается бежать из города этой ночью?
— Но мы боялись за тебя. Ответь мне, как только сможешь. Нам надо поговорить… с глазу на глаз.
Тэлли закончила послание и снова обернула руку шарфом. «Резчики», то есть Шэй, Хо и Тэкс, решили поиграть в прятки и не отвечали ни на звонки, ни на сообщения. Должно быть, Шэй пришла в ярость из-за того, что Зейн и Тэлли шпионили за ее тайным ритуалом. Оставалось только надеяться на то, что кто-нибудь из «кримов» разыщет Шэй и ее приятелей и расскажет им о плане ночного побега.
Тэлли и Зейн всю вторую половину дня занимались подготовкой к предстоящему побегу. «Кримы» собрали вещи в дорогу и рассыпались по всему острову, чтобы тронуться в путь сразу же после получения сигнала из мастерской — сигнала о том, что Тэлли и Зейн свободны.
Женщина закончила нагрев стекла, вынула полурасплавленный ком из печки, подцепила его длинной тонкой трубкой и стала дуть в нее, придавая стеклянному пузырю причудливую форму. Тэлли неохотно отвернулась от завораживающего зрелища и вернулась к штамповочному прессу.
— Но как же с системой безопасности? — спросил Фаусто.
— Я могу избавиться от тепла, излучаемого моим телом.
— Каким образом?
Зейн пнул ногой ведерко для шампанского.
— Подержу руку тридцать секунд в ледяной воде, и она станет холодной, как кусок металла.
— Да, но твоя рука — это все-таки не кусок металла! — воскликнула Тэлли. — И моя рука тоже! В этом вся проблема.
— Послушай, Тэлли. Я не прошу тебя первой сделать это.
Она покачала головой.
— Я вообще ничего делать не буду, Зейн. И ты тоже.
— Она права. — Фаусто смотрел на металлические зубья, торчащие из штамповочного стола, и их зеркальное отражение на крышке пресса. — Ты, конечно, молодец, крутую пасть соорудил, но совать туда руку — чистой воды безумие. Если просчитаешься хотя бы на сантиметр, пресс ударит по кости. Нам про это говорили на уроках труда. Ударная волна распространится вверх по руке, сотрясая и круша все на своем пути.
— Послушай, если выйдет промашка, мне все поправят, и я буду как новенький. Но промашки не будет. Я даже подготовил отдельный профиль для тебя, Тэлли, — сообщил Зейн и показал ей другую карточку памяти. — Ведь твой-то браслет меньше.
— Если что-то не получится, тебя не приведут в порядок, — тихо проговорила Тэлли. — Даже в городской больнице не смогут восстановить размозженную руку.
— Не размозженную, а разжиженную, — поправил ее Фаусто. — Твои кости расплавятся, Зейн. От удара они превратятся в кисель.
— Послушай, Тэлли, — сказал Зейн, наклонился и вынул бутылку шампанского из ведерка. — Мне тоже не хотелось этого делать. Но сегодня утром у меня был приступ, помнишь?
Он откупорил бутылку, пробка с хлопком вылетела из горлышка.
— Что-что у тебя утром было? — переспросил Фаусто.
Тэлли покачала головой.
— Нужно придумать что-то другое.
— Времени нет, — отрезал Зейн и сделал глоток из бутылки. — Ну что, Фаусто, поможешь мне?
— О какой помощи ты говоришь? — нахмурилась Тэлли.
— Крышку пресса можно опустить только двумя руками, — пояснил ей Фаусто. — Это тоже придумано для безопасности, чтобы никто нечаянно не проштамповал себя, сунув пальцы под пресс. Нужно, чтобы кто-то другой нажал на рукоятки. — Фаусто строптиво сложил руки на груди, глядя на Зейна. — На меня не рассчитывай.
— Я тебе тоже помогать не стану! — заявила Тэлли.
— Тэлли, — со вздохом проговорил Зейн, — если сегодня ночью мы не удерем из города, мне придется под этот пресс голову положить. Головные боли у меня теперь каждые три дня, и с каждым разом становятся все хуже. Нам надо уходить.
Фаусто нахмурился.
— О чем это вы говорите?
Зейн повернул голову и посмотрел на него.
— Со мной что-то не так, Фаусто. Вот почему нам надо бежать сегодня. Мы думаем, что мне могут помочь новодымники.
— Зачем они тебе нужны? Что с тобой не так?
— Не так со мной то, что я вылечился.
— Не понял?
Зейн сделал глубокий вдох.
— Понимаешь, мы приняли лекарство…
Тэлли простонала и отвернулась, понимая, что рухнул еще один барьер. Сначала Шэй, теперь — Фаусто. Еще немного — и все «кримы» узнают про лекарство. Но тогда тем более нужно бежать из города как можно скорее, с каким бы риском это ни было связано.
Тэлли с тоской перевела взгляд на женщину-стеклодува. Зейн продолжал объяснять Фаусто, что произошло с ними за последний месяц: лекарство, нарастающая просветленность, мучительные головные боли Зейна.
— Значит, Шэй была права насчет вас! — воскликнул Фаусто. — Вот почему вы теперь совсем другие…
Тэлли рассказала их историю одной только Шэй, но все «кримы» наверняка заметили перемены и гадали, что произошло. Всем хотелось обрести загадочную ясность мысли, которая появилась у Тэлли и Зейна. Теперь, когда и Фаусто узнал, что для этого достаточно всего-навсего принять капсулу с лекарством, возможно, идея Зейна сунуть руку под пресс уже не кажется ему совсем уж дикой.
Тэлли вздохнула. Может быть, не такая уж и безумная это затея. Ведь она сама, Тэлли, не далее как сегодня утром не решалась отвезти Зейна в больницу и торчала вместе с ним под дождем, теряя драгоценные минуты и рискуя его жизнью. А сейчас речь шла всего лишь о руке, а не о жизни.
Во рту у нее пересохло. Как сказал Фаусто? Что кости разжижатся? 
Стеклянный пузырь на конце стеклодувной трубки увеличился и начал обрастать маленькими шариками, необыкновенно хрупкими на вид. Разбей их — и уже не склеишь. Женщина обращалась со своим произведением очень осторожно: бывают вещи, которые не починить.
Тэлли вспомнила Эза, отца Дэвида. Доктор Кейбл пыталась стереть его воспоминания, и эта процедура убила Эза. Сознание человека еще более хрупко, чем его рука. А ведь никто и понятия не имеет, что сейчас происходит у Зейна в голове…
Она опустила взгляд и посмотрела на свою левую руку в теплой перчатке, медленно согнула и разогнула пальцы. Хватит ли ей храбрости сунуть руку в металлические челюсти пресса? Может быть, и да…
— А ты уверен, что мы сумеем разыскать новых дымников? — спросил Фаусто у Зейна. — Я думал, их уже давно никто не видел.
— Уродцы, с которыми мы встретились сегодня утром, говорят, что дымники, скорее всего, вернулись. Есть кое-какие признаки.
— И они смогут вылечить твою голову, чтобы не болела?
Тэлли уловила в голосе Фаусто знакомые по опыту нотки: он словно бы проговаривал все вслух нарочно, чтобы убедить себя. Еще чуть-чуть — и он согласится включить пресс. И, если подумать, у них и правда не было выхода, кроме этой, пусть и жуткой, затеи. Где-то в лесной глуши, посреди руин, живут те, кто может вылечить Зейна, и если он не доберется туда, он погиб. И если выбирать между верной гибелью и риском потерять руку…
Тэлли обернулась и объявила:
— Я сделаю это. Я возьмусь за рукоятки.
Фаусто и Зейн изумленно уставились на нее, но Зейн тут же улыбнулся.
— Хорошо. Мне будет спокойнее, если это будешь ты.
Тэлли облизнула пересохшие губы.
— Почему?
— Потому что я доверяю тебе. Не хочу дрожать от страха.
Тэлли вдохнула поглубже и постаралась прогнать подступившие слезы.
— Ну… типа, спасибо.
Наступила тягостная пауза.
— Ты уверена, Тэлли? — наконец осведомился Фаусто. — Я могу взять это на себя.
— Нет. Это должна сделать я.
— Ну все, хватит тянуть.
Зейн швырнул на пол зимнее пальто, размотал шарф и снял перчатку. Его оголенная левая рука выглядела маленькой и хрупкой на фоне темной массы штамповочного станка. Зейн сжал пальцы в кулак и сморщился, опустив руку в ведерко. Ледяная вода начала забирать тепло из его тела.
— Приготовься, Тэлли.
Тэлли бросила взгляд на рюкзаки, лежавшие на полу, пощупала, на месте ли датчик, прикрепленный к колечку на пупке, еще раз посмотрела на лежащие у входа в мастерскую скайборды. Проводки на днищах летательных досок были разорваны. Следовательно, скайборды исчезли из поля зрения городской информационной системы. Можно трогаться в путь. Тэлли посмотрела на свой браслет. Как только браслет Зейна будет разрушен, сигнал слежения сразу прервется. Нужно будет, не теряя ни секунды, сломать ее браслет и сматываться. Даже до окраины города путь предстоит неблизкий. По всему острову два десятка «кримов» ждут команды, готовые рассеяться по окрестностям и запутать погоню. Каждый захватил с собой «римскую свечу» с определенным сочетанием цветов — лиловым и зеленым. Вспышка будет означать, что Зейн и Тэлли свободны.
Свободны.
Тэлли уставилась на рукоятки штамповочного пресса. От волнения у нее опять пересохло во рту. Рукоятки из жизнерадостно-яркого желтого пластика напоминали джойстики компьютерных приставок. Каждая была снабжена жирной кнопкой. Взявшись за рукоятки, Тэлли ощутила мощь готовой к работе машины. Они чуть вибрировали, словно сверхзвуковой самолет прогревал двигатели.
Тэлли попыталась представить, как нажимает на кнопки, и не смогла. Но аргументов у нее уже не осталось, да и времени на обсуждение тоже. Продержав руку в ведерке долгие тридцать секунд, Зейн вытащил ее.
— Если услышишь, что металл трескается, зажмурься, — произнес Зейн совершенно будничным тоном. — От холода он станет хрупким.
«Теперь уже все равно, что слышит браслет, — догадалась Тэлли. — К тому времени, как кто-то поймет, о чем мы разговариваем, мы уже будем на полной скорости мчаться к Ржавым руинам».
Зейн опустил руку на край штамповочного стола и зажмурился.
— Так. Давай.
Тэлли сделала глубокий вдох. Ее руки, сжимавшие «джойстики», сильно дрожали. Она закрыла глаза и подумала: «Ладно. Хватит отлынивать».
Но пальцы не желали ее слушаться. В панике Тэлли начала думать обо всем, что могло пойти не так. Она представила, как левая рука Зейна превратилась в кисель и надо снова везти его в больницу. Представила, как в мастерскую вбегают чрезвычайники и хватают их. А вдруг Зейн не очень точно все замерил? А вдруг забыл учесть, что от холодной воды браслет немного сожмется? При этой мысли Тэлли словно бы очнулась. Надо бы спросить Зейна… Она открыла глаза. Мокрый браслет сверкал, как золотой, в желтых огоньках пресса.
— Тэлли, ну давай же!
От холода металлы сжимаются, а от жара… Тэлли скосила глаза на женщину-стеклодува, которая, похоже, и не подозревала о том, что поблизости от нее происходит нечто кошмарное.
— Тэлли! — тихо окликнул ее Фаусто.
От жара браслет расширится…
Женщина взяла разогретое докрасна стекло в руки и стала вертеть так и эдак, оглядывая со всех сторон.
Как ей удается держать в руках расплавленное стекло?
— Тэлли!.. — снова окликнул ее Фаусто. — Если хочешь, это сделаю я…
— Подождите, я сейчас, — отозвалась она и разжала руки.
— Что такое? — всполошился Зейн.
— Оставайтесь здесь.
Она выхватила карту памяти из слота считывающего устройства и, не обращая внимания на протестующие крики друзей, побежала мимо громоздких станков и печей в дальний конец мастерской.
Заметив ее, женщина приветливо улыбнулась.
— Здравствуй, милочка.
— Здравствуйте. Как красиво, — сказала Тэлли.
Улыбка стеклодува стала теплее.
— Спасибо.
Тут Тэлли рассмотрела руки женщины, отливающие серебром в красном свете печи.
— А, так вы в перчатках! Вот оно что!
Женщина рассмеялась.
— Ну конечно! Внутри этой печки жуткий жар, знаешь ли.
— И вы его совсем не чувствуете?
— Через эти перчатки — нет. Кажется, этот материал изобрели для космических шаттлов. Когда они возвращались к Земле в плотных слоях атмосферы, то страшно раскалялись. А этот материал способен отражать температуру в пару тысяч градусов.
Тэлли кивнула.
— И при этом они такие тоненькие, да? Я их даже не сразу заметила.
— Верно, тонкие. — Женщина радостно кивнула. — Держишь стекло и чувствуешь его структуру.
— Вот это да! — Тэлли глуповато улыбнулась и восхищенно захлопала ресницами, тем временем прикидывая, что перчатки наверняка получится натянуть под браслеты. — А где можно такие взять?
Женщина кивком указала на шкафчик. Тэлли открыла его и увидела внутри с десяток пар перчаток. Изолирующая ткань сверкала, как свежевыпавший снег. Тэлли взяла две левые перчатки.
— Они все одинакового размера?
— Да, — ответила женщина. — Они растягиваются и плотно ложатся на руку до самого локтя. Только они, можно сказать, одноразовые. Второй раз уже плохо защищают.
— Ничего, нам второй раз и не понадобится.
Тэлли отвела взгляд, крепко сжимая в руке перчатки. У нее сразу стало намного легче на душе, когда она поняла, что ей не нужно нажимать на кнопки, не нужно смотреть, как пресс опускается на руку Зейна. У нее в мозгу уже почти сложился новый, более безопасный план. Она даже знала, где взять мощный источник тепла — такой, который можно будет переместить к самой окраине города.
— Подожди секунду, Тэлли, — сказала женщина чуть встревоженным голосом.
Тэлли замерла. Женщина ее узнала. Но конечно, всем, кто смотрел новости, было теперь знакомо лицо Тэлли Янгблад. Она стала лихорадочно придумывать причину, по которой ей понадобились эти перчатки, но все, что приходило на ум, выглядело совершенно несуразно.
— Э… Да?
— Ты взяла две левые перчатки, — сказала женщина и засмеялась.
Тэлли улыбнулась и негромко хихикнула. Красотка решила, что это по ошибке… Но девушка послушно вернулась к шкафчику и взяла еще и две правые перчатки. Защитить обе руки — это еще надежнее.
— Спасибо вам за помощь, — поблагодарила она женщину.
— Не за что, — отозвалась та, очаровательно улыбнулась, отвернулась и погрузилась в созерцание своей заготовки. — Только будь осторожна.
— Не волнуйтесь, — ответила Тэлли. — Я всегда осторожна.

УГОН

— Шутишь, что ли? Где нам его дадут посреди ночи? — спросил Фаусто.
— Нигде. Придется угнать. — Тэлли забросила рюкзак за плечо, щелкнула пальцами, и ее скайборд подлетел к ней. — На самом деле нам бы не один надо, а несколько. Чем больше человек улетят таким образом, тем лучше.
— «Угнать»? — переспросил Зейн, проверяя, хорошо ли замотана шарфом его рука. — То есть украсть?
— Да нет, мы вежливо попросим, — с усмешкой ответила Тэлли. — Не забывай, Зейн: мы — «кримы». Мы жутко знаменитые. За мной!
Выйдя из мастерской, она запрыгнула на скайборд и направила его к центру острова, где вокруг бальных башен всегда порхали парапланеристы, парили воздушные шары и вспыхивали фейерверки. Друзья последовали за ней.
— Передай новости остальным «кримам»! — крикнула она Фаусто. — Скажи им, что план изменился.
Фаусто посмотрел на Зейна в поисках одобрения и кивнул, радуясь тому, что тот отказался от затеи с прессом и теперь им предстоит нечто не столь жуткое.
— Сколько нужно человек?
— Девять-десять, — ответила Тэлли. — Кто угодно, кто не боится высоты. Остальные пусть летят на скайбордах, как было задумано раньше. Мы будем готовы через двадцать минут. Встречаемся в центре города.
— Хорошо, — ответил Фаусто и взмыл в ночное небо.
Тэлли повернулась к Зейну.
— Ты в порядке?
Он кивнул и медленно сжал пальцы левой руки.
— Все будет нормально. Мне просто нужно было время, чтобы переключиться на другой план.
Тэлли подплыла ближе к Зейну и взяла его за руку.
— То, что ты собирался сделать… Это было очень отважно.
Он покачал головой.
— Скорее глупо.
— Да, пожалуй. Но если бы мы не пришли в мастерскую, я бы до этого не додумалась.
Он улыбнулся.
— Я ужасно рад, что ты это придумала, если честно. — Он снова нервно сжал и разжал пальцы и указал вперед. — Смотри, вон то, что нам нужно.
Тэлли посмотрела в ту сторону и увидела ближе к середине острова, над одной из бальных башен, два воздушных шара, похожие на здоровенные лысые головы. Шары были привязаны цепями к поручням балконов и никуда не улетали, лишь покачивались в небе, и на их боках переливались отсветы безопасных фейерверков.
— Отлично, — сказала Тэлли.
— Но есть одна загвоздка, — заметил Зейн. — Как мы поднимемся на такую высоту на скайбордах?
Она на миг задумалась и ответила:
— Очень осторожно.

Так высоко Тэлли еще ни разу в жизни не летала. Медленно-медленно они с Зейном поднимались вдоль стены бальной башни — так близко, что можно было протянуть руку и прикоснуться к шершавому бетону. В конструкции здания, по всей вероятности, было очень мало металла — его едва хватало для магнитных подъемников, и Тэлли чувствовала, как скайборд неприятно вибрирует у нее под ногами. Примерно такое ощущение она испытывала в детстве, стоя на самом высоком трамплине для прыжков в воду. Миновала невыносимо долгая минута, и они с Зейном поравнялись с тем местом, где один из воздушных шаров был привязан к балкону бальной башни. Тэлли сняла с правой руки перчатку, прикоснулась к цепи. Звенья были мокрыми после дождя.
— Все путем. Она металлическая.
— Да, но… насколько  металлическая? — спросил Зейн.
Тэлли пожала плечами. Зейн сделал большие глаза.
— А ты еще говорила, что мой план рискованный. Ладно, я возьму вон тот, дурацкий.
Он обогнул балкон и подлетел к тому месту, где подпрыгивал на ветру второй воздушный шар. Тэлли усмехнулась, увидев, что шар имеет форму громадной поросячьей головы с большими глазами, нарисованными на розовой нейлоновой оболочке, и торчащими ушами.
По крайней мере, ее шар имел нормальный цвет — он был серебристый, блестящий, с синей полосой по «экватору». Сверху, из гондолы, доносился смех и звук, который нельзя было спутать ни с чем, — хлопанье пробок, вылетающих из бутылок шампанского. До шара было не так уж далеко, но это будет нелегкий полет…
Тэлли провела взглядом по всей длине цепи. Возле поручня цепь провисала, а потом тянулась до днища гондолы, поднимаясь гораздо круче. Плавная дугообразная линия напомнила Тэлли об «американских горках» на Ржавых руинах. Конечно, в «американских горках» содержалось намного больше железа — они словно были специально созданы для скайбординга. А эта тонкая цепь не могла стать надежной опорой для магнитных подъемников летательной доски.
Кроме того, в отличие от стальной колеи аттракциона, цепь все время раскачивалась, воздушный шар плавно опускался по мере того, как его оболочка остывала, но Тэлли знала, что, как только зажжется горелка, шар сразу подскочит вверх, и цепь туго натянется. Хуже того: «воздушникам» в любой момент может надоесть болтаться на привязи. А если они вдруг решат отправиться в ночной полет, отстегнут цепь от днища — и между Тэлли и землей не останется ничего.
Зейн был прав: она придумала не самый легкий способ завладеть воздушным шаром, но заказать и получить его среди ночи обычным путем не было времени, не было времени и ждать, пока «воздушникам» прискучит торчать в гондоле и они решат спуститься на землю. Если «кримы» намерены добраться до Ржавых руин до рассвета, дорога каждая минута. А пока они будут воплощать в жизнь новый план, быть может, кому-нибудь удастся разыскать Шэй.
Тэлли поднялась немного выше вдоль стенки башни и повисла так, чтобы кольцо, к которому крепилась якорная цепь воздушного шара, оказалось вровень со скайбордом. Здесь она оттолкнулась от бальной башни и ушла в свободный полет. Балансировать на летательной доске над цепью было все равно что ходить по канату.
Она медленно продвигалась вперед, магниты доски напрягались и вибрировали, их невидимые щупальца отталкивались от цепи. Пару раз днище скайборда задело звенья, доска содрогнулась, и дрожь передалась Тэлли. Воздушный шар немного опустился — вес девушки нарушил хрупкое равновесие в противостоянии горячего воздуха и силы тяготения.
Тэлли добралась до того места, где якорная цепь уходила вверх, и начала подниматься вдоль нее к шару. Чем больше Тэлли удалялась от бальной башни, тем сильнее трясло скайборд, и настал момент, когда она уже почти не сомневалась в том, что магниты вот-вот откажут и она рухнет вниз с пятидесятиметровой высоты. Разумеется, она была в напульсниках, но здесь куда лучше подошла бы спасательная куртка, а то напульсники с такой силой дернули бы Тэлли за запястья, что она рисковала получить вывих плечевых суставов.
И все же это не шло ни в какое сравнение с тем, что могло бы случиться, если бы они с Зейном все же воспользовались прессом.
Однако магниты не подвели: скайборд продолжал медленно, но верно подниматься к гондоле воздушного шара. Тэлли услышала несколько окриков с балкона башни и поняла, что ее и Зейна заметили. Наверное, все сейчас гадают, что за новую игру затеяли «кримы»…
Кто-то перегнулся через край гондолы и изумленно посмотрел вниз.
— Эй, глядите! К нам гости!
— Кто? Как?
Еще трое из компании «воздушников» свесили головы за борт и уставились на незнакомку. Под их весом гондола накренилась, цепь закачалась, а скайборд под ногами у Тэлли угрожающе задрожал. Она тихо выругалась.
— Эй вы, наверху! — крикнула она. — Стойте смирно! А то цепь дергается!
Ее суровый окрик был встречен оторопелым молчанием, но цепь раскачиваться перестала.
А еще через минуту подрагивающий скайборд Тэлли завис совсем рядом с гондолой. Она присела и прыгнула. Мгновение длилось жуткое ощущение свободного полета, а потом Тэлли ухватилась руками за край плетеной корзины, подтянулась и ввалилась в гондолу. «Воздушники» уставились на нее вытаращенными глазами. Избавившись от ее веса, скайборд подскочил за ней, и она втащила его в гондолу.
— Вот это да! Ничего себе!
— Как ты ухитрилась?
— А я и не знала, что скайборды могут так высоко подниматься!
— Эй, да это же Тэлли Янгблад!
— Кто ж еще? — Тэлли усмехнулась и посмотрела вниз через край корзины. Земля теперь была ближе — гондола стала тяжелее. — Слушайте, вы ведь не будете возражать, если мы посадим этот шарик, а? Мы с друзьями хотим немного прокатиться.

К тому времени, когда воздушный шар опустился на лужайку перед особняком Гарбо, прибыла компания «кримов» на скайбордах во главе с Фаусто. Тэлли увидела, как неподалеку медленно приземляется и плавно подпрыгивает над гондолой розовоухий шар, «захваченный» Зейном.
— Вы пока сидите тут! — крикнула Тэлли оторопевшим «воздушникам». — Нам вовсе не нужно, чтобы эта штуковина подскочила вверх пустая.
Они вместе дождались, пока подлетели Перис и Фаусто, и забрались в гондолу.
— Сколько человек она выдержит, Тэлли? — спросил Фаусто.
Гондола представляла собой плетеную корзину. Тэлли провела рукой по борту из прутьев. Прутья во все времена оставались отличным материалом, когда нужно было изготовить что-нибудь крепкое, легкое и гибкое.
— Пусть будет по четыре человека в гондоле.
— А что вы такое задумали? — наконец нашел в себе смелость поинтересоваться один из «воздушников».
— Потерпите — сами увидите, — отозвалась Тэлли. — А когда телевизионщики будут брать у вас интервью, вы не бойтесь — рассказывайте все как было.
Все четверо «воздушников» уставились на нее, восторженно хлопая глазами: перед ними замаячил призрак скорой славы.
— Но только час-полтора помалкивайте. Иначе наша маленькая шутка не сработает и вам нечего будет рассказать репортерам.
«Воздушники» послушно кивнули.
— Как включается горелка? — спросила Тэлли, только теперь понимая, что совершенно не учла в планах свое полное отсутствие опыта полетов на воздушных шарах.
— Потяни вот за эту веревочку, — сказал один из «воздушников». — А когда вы захотите, чтобы за вами прилетел аэромобиль, нужно вот на эту кнопочку нажать.
Тэлли улыбнулась. Вот уж это им было совсем ни к чему.
Заметив выражение ее лица, кто-то из «воздушников» осведомился:
— Слушайте, народ, а вы, видно, куда-то далеко собрались?
Тэлли задумалась, прежде чем ответить. Она отлично понимала, что ее слова прозвучат в выпусках новостей, а потом их будут повторять поколение за поколением уродцев и юных красавцев и красоток.
«Пожалуй, стоит рискнуть, — решила она. — Эти четверо не пожелают отказаться от криминальной славы, поэтому все сделают, как я им сказала, и властям все расскажут только тогда, когда уже будет слишком поздно».
— Мы летим в Новый Дым, — проговорила она медленно и внятно.
Воздушники уставились на нее, не веря своим ушам.
«Вот вам, доктор Кейбл! Скушайте и подавитесь!» — весело подумала Тэлли.
Гондола качнулась. Тэлли обернулась и увидела, что в корзину запрыгнул Зейн.
— Меня захватите? — поинтересовался он. — Там уже четверо. И наши увели третий шарик.
— Остальные готовы тронуться по нашему сигналу, — добавил Фаусто.
Тэлли кивнула. Главное, чтобы они с Зейном улетели на шаре, а каким образом полетят остальные — не так важно. Она запрокинула голову и посмотрела на горелку, урчащую, как сонный реактивный двигатель, готовую снова нагреть воздух в оболочке шара. Тэлли очень надеялась, что жара горелки хватит для того, чтобы браслеты расширились, а если нет — то хотя бы для того, чтобы уничтожить всю их электронную начинку.
Она вынула из кармана огнеупорные перчатки и протянула одну пару Зейну.
— Твой план намного лучше, Тэлли, — сказал он, глянув на мурлыкающую горелку. — Летающая печка. К тому времени, как мы обретем свободу, мы уже будем на окраине города.
Тэлли улыбнулась ему, а «воздушникам» сказала:
— Ладно, ребятки. Теперь можете вылезать. Спасибо вам за помощь. Только не забывайте: часа на полтора — рты на замок.
Они покивали, выпрыгнули из корзины и отошли на несколько метров. Шар начал нетерпеливо подпрыгивать на ветру.
— Готовы? — крикнула Тэлли, обращаясь к «кримам» в гондоле розовоухого шара.
Те отсалютовали ей поднятыми вверх большими пальцами. Не так далеко приземлялся третий шар; скоро и эта компания «кримов» поднимется в небо. Чем больше угнанных шаров, тем лучше. Если всем удастся оставить свои интерфейсные кольца в гондолах, а самим выпрыгнуть, надзирателям придется ой как побегать.
— Все на местах, — сказал Зейн. — Можно трогаться.
Тэлли обвела взглядом горизонт. Особняк Гарбо, бальные башни, огни Нью-Красотауна — тот мир, о котором она мечтала столько лет, пока была уродкой.
«Увижу ли я этот город снова?» — подумала она.
Хотя, если никто так и не связался с Шэй, Тэлли придется вернуться. Мазохизм Шэй был всего лишь попыткой вылечиться. Тэлли никак не могла оставить подругу здесь, пусть та и возненавидела ее.
— Ладно, вперед, — сказала она и прошептала: — Прости, Шэй. Я обязательно вернусь за тобой.
С этими словами она дернула стартовый шнурок. Горелка бешено взревела, всех обдало жаром, оболочка начала раздуваться, шар поплыл вверх.
— Ух ты! — воскликнул Перис. — Класс, мы взлетаем!
Фаусто весело заулюлюкал и отсоединил якорную цепь. Гондола закачалась.
Тэлли встретилась взглядом с Зейном. Шар поднимался все быстрее. Он миновал вершину бальной башни, с балкона которой их проводила пьяными выкриками компания красоток и красавцев.
— Я все-таки решился сбежать из города, — тихо проговорил Зейн. — Наконец-то.
Тэлли усмехнулась. На этот раз Зейн не вернется. Она ему не позволит.
Бальная башня вскоре осталась внизу. Шар уже летел выше самых высоких зданий в Нью-Красотауне. Тэлли видела серебряную ленту реки, темное пятно Уродвилля, тусклые огни пригородов. Еще немного — и с высоты можно будет увидеть море.
Она отпустила шнурок, пламя стало слабым. Не стоит подниматься слишком высоко. Воздушному шару не хватит скорости, чтобы обогнать аэромобиль надзирателей. Летать наперегонки можно только на скайбордах. Скоро придется прыгать и падать до того мгновения, как механизмы скайбордов среагируют на действие городской магнитной решетки.
Тэлли понимала, что это будет не так просто, как прыжок в спасательной куртке, но это был просчитанный риск. Посмотрев вниз, она покачала головой и вздохнула. Порой ей казалось, что вся ее жизнь — это череда падений с высоты, причем каждый раз она забиралась все выше.
Тэлли заметила, что ветер уносит шар в противоположную сторону от моря, все быстрее и быстрее, хотя, как ни странно, воздух казался неподвижным.
«Как я сразу не догадалась! — подумала Тэлли. — Это потому, что шар летит, ловя воздушные потоки. А ощущение такое, что я сижу на месте, а мир плывет подо мной».
Внизу промелькнули Ржавые руины, но вокруг города протекало множество рек, и осадки на их дне содержали достаточное количество железа для поддержки скайбордов. «Кримы» собирались разлететься в разные стороны, а потом собраться в руинах. Все знали, куда лететь, даже если их разбросает далеко-далеко.
Тэлли сняла пальто, магнитные напульсники и перчатки и сложила все на дне корзины. Стало прохладно, но не более того — тепло горелки чувствовалось и в гондоле. Девушка натянула на руки выше локтей огнеупорные перчатки, подсунув левую под браслет. Зейн, встав напротив нее, сделал то же самое.
Теперь нужно было поднести браслеты к пламени.
Тэлли посмотрела вверх. Горелка крепилась к гондоле рамкой с шестью распорками. Казалось, будто под оболочкой шара восседает гигантский паук. Девушка поставила одну ногу на край корзины и, крепко ухватившись за раму горелки, подтянулась на руках. Усевшись на одну из перекладин, Тэлли еще раз бросила взгляд на проплывающий внизу город.
«Лишь бы только шар не закачался на ветру», — мысленно взмолилась она и сделала глубокий вдох.
— Фаусто, подавай сигнал.
Он кивнул и зажег «римскую свечу». Петарда зашипела и начала выплевывать зеленые и лиловые вспышки. Тэлли заметила, как точно такой же сигнал подали летевшие на ближайшем шаре «кримы», как потом по всему острову загорелось несколько цветных плюмажей. Операция началась.
— Ладно, Зейн, — сказала Тэлли. — Давай-ка наконец снимем эти мерзкие штуки.

ГОРЕЛКА

Четыре горящие форсунки находились всего в метре от лица Тэлли. Пламя тихо гудело и наполняло ночной воздух теплом. Тэлли протянула руку и похлопала по одной форсунке. Женщина из мастерской сказала правду: рукой, одетой в огнеупорную ткань, Тэлли спокойно трогала зубчатые края горелки. Она нащупала даже несколько неровных выпуклостей в том месте, где форсунки были спаяны между собой. Но она совсем не ощутила температуру; горелка не была ни горячей, ни холодной… никакой. Все равно что сунуть руку в воду комнатной температуры.
Тэлли посмотрела на Зейна, устроившегося по другую сторону от горелки.
— Перчатки вправду работают, Зейн. Я совершенно ничего не чувствую.
Он недоверчиво посмотрел на свою руку в серебристой перчатке.
— Две тысячи градусов — ты так сказала?
— Именно.
По крайней мере, такие цифры ей сообщила зрелая красотка из мастерской, трудившаяся посреди ночи над стеклянной фигуркой.
— Я первая, — предложила Тэлли.
— Ни в коем случае. Вместе.
— Не бойся за меня.
Тэлли опустила голову и посмотрела на Фаусто. Тот опять побледнел, совсем как тогда, когда Зейн положил руку на стол штамповочного станка.
— По моему сигналу слегка потяни за шнурок, — сказала ему девушка.
— Постой! — воскликнул Перис. — Что вы задумали?
Тэлли поняла, что Перису никто не рассказал об изменениях в плане. Он смотрел на нее в полном замешательстве. Но времени на объяснения не осталось.
— Не переживай, мы в перчатках, — сказала Тэлли и положила левую руку прямо на горелку.
— В перчатках?  — оторопело переспросил Перис.
— Да… Это специальные перчатки. Давай, Фаусто! — прокричала Тэлли.
Взметнулась волна жара, чистое голубое пламя горелки стало ослепительно ярким. Тэлли зажмурилась, лицо словно обдало палящим ветром пустыни. Она пригнулась и услышала крик изумления и испуга, сорвавшийся с губ Периса.
В следующую секунду горелка погасла.
Тэлли разжала веки. Перед глазами у нее плясали желтые круги. Но она разглядела собственные пальцы — целые и невредимые.
— Руке ничегошеньки не сделалось! — крикнула она.
Проморгавшись, Тэлли увидела, что браслет едва заметно светится. Но на вид он не стал ни капельки шире.
— Что вы делаете? — вскричал Перис.
Фаусто знаком велел ему замолчать.
— Ладно, — сказал Зейн и поднес руку к горелке. — Давай закончим побыстрее. Теперь те, кто следит за нами, уже почти наверняка поняли, что мы затеяли.
Тэлли кивнула. Браслет должен был ощутить невероятную мощь пламени. А эти браслеты, как и тот медальон, которым доктор Кейбл снабдила Тэлли перед тем, как отправить ее в Дым, вероятно, был снабжен устройством, посылающим какой-то сигнал в случае повреждения. Тэлли набрала полную грудь холодного ночного воздуха, снова занесла руку над горелкой и пригнула голову.
— Так, Фаусто. Прибавь огня и пусть горит, пока я не скажу «стоп».
И снова волна безумного жара захлестнула Тэлли. Перис не отрывал от нее глаз. Его испуганное лицо, озаренное ярким пламенем, приобрело демонические черты. Тэлли не выдержала и отвернулась. Оболочка начала разбухать, горячий воздух потащил шар вверх. Гондола качнулась, Тэлли пришлось крепче сжать свободной рукой перекладину.
Хуже всего приходилось левому плечу, прикрытому только рукавом футболки. Выше края перчатки кожу пекло, как при жутком солнечном ожоге. По спине струйками сбегал пот.
Как ни странно, но меньше всего жар ощущали руки в перчатках — даже левая, находящаяся в самом центре горелки. А Тэлли представляла себе браслет внутри бушующего пламени… как он разогревается докрасна, потом добела… и постепенно расширяется.
Вытерпев где-то с минуту, она крикнула:
— Ладно, выключай.
Горелка погасла, воздух вокруг Тэлли сразу охладился, и сгустилась ночная тьма. Тэлли опустила ноги на край гондолы и встала. Пару секунд она только устало моргала, удивляясь тому, насколько стало тихо после того, как перестало бушевать пламя горелки.
Она убрала руку с горелки, боясь увидеть почерневшую культю — мало ли что ей говорили нервные окончания. Но перед ее взором предстали все пять пальцев. Браслет раскалился добела, вдоль его края бегали завораживающе красивые голубоватые искорки. В ноздри ударил запах расплавленного металла.
— Быстрее, Тэлли! — воскликнул Зейн, спрыгнул в гондолу и принялся стаскивать с руки браслет. — Пока они не остыли!
Тэлли быстро спустилась в корзину и тоже стала стягивать с запястья раскаленный браслет, радуясь тому, что взяла по две перчатки для себя и Зейна. Браслет немного подался вниз, но замер на обычном месте. Тэлли прищурилась, она не отводила глаз от раскаленного обруча и пыталась разглядеть, стал он шире или нет. Казалось, что браслет увеличился, однако, может быть, просто огнеупорная перчатка была толще, чем думала Тэлли.
Тэлли плотно сжала пальцы левой руки и снова потянула браслет вниз. Браслет подался еще на сантиметр. От металла по-прежнему исходил жар, но мало-помалу обруч становился темно-красным, тускнел… А вдруг, остывая, он так плотно обхватит руку, что сломает кости?
Тэлли, стиснув зубы, потянула браслет изо всех сил… и он соскользнул с ее руки и упал на дно корзины, похожий на тлеющий уголек.
— Ура!
Наконец она обрела свободу.
Тэлли посмотрела на друзей. Зейн еще сражался со своим «наручником», Фаусто и Перис пятились от катающегося по дну гондолы раскаленного браслета. Горячий металл, соприкасаясь с сырыми прутьями, шипел и пускал пар.
— Я сделала это, — тихо вымолвила Тэлли. — Он снялся.
— А мой не снимается, — процедил сквозь зубы Зейн.
Его браслет застрял в самом широком месте кисти руки и уже едва горел темно-красным светом. Зейн ругнулся и снова взобрался на край корзины.
— Включи еще разок.
Фаусто кивнул и снова включил горелку.
Тэлли отвернулась от жара и устремила взгляд на город, пытаясь прогнать желтые круги перед глазами. Шар уже миновал зеленый пояс и летел над пригородами. Она видела приближающуюся промышленную зону, испещренную пятнышками оранжевых огней. Дальше начиналась абсолютная чернота. Там заканчивался город.
Скоро нужно будет спрыгнуть. Через несколько минут они окажутся за пределами металлической решетки, лежащей под городом. Без этой решетки их скайборды не смогут ни летать, ни останавливаться в падении, и тогда придется приземляться на остывшем воздушном шаре. Тэлли запрокинула голову, посмотрела на наполненную горячим воздухом оболочку и попробовала прикинуть, сколько пройдет времени, прежде чем шар опустится на землю. Быть может, если удастся проколоть оболочку, шар остынет быстрее… но с какой силой он тогда ударится о землю? А без действующих скайбордов всем четверым придется идти пешком, пока они не доберутся до реки. Это даст надзирателям уйму времени для того, чтобы разыскать упавший воздушный шар и выследить беглецов.
— Скорее, Зейн! — крикнула Тэлли. — Нам надо спешить.
— Я и спешу!
— Что это за запах? — проговорил Фаусто.
— Что там?
Тэлли обернулась и принюхалась.
Пахло паленым. Что-то горело.

ОКРАИНА ГОРОДА

— Это мы горим! — Фаусто отскочил назад и, отпустив шнурок, уставился на дно гондолы.
Тут и Тэлли поняла, что пахнет горящими прутьями — такую вонь могла бы распространять брошенная в костер щетка. Где-то под ногами у четверых «кримов» раскаленный браслет поджег плетеную корзину.
Тэлли посмотрела вверх, на Зейна. Тот, не обращая никакого внимания на панику внизу, яростно сражался со своим раскаленным браслетом. Перис и Фаусто заметались по гондоле, ища, где горит.
— Расслабьтесь! — крикнула Тэлли. — Мы всегда можем спрыгнуть!
— Я не могу! Пока не получается! — прокричал Зейн.
У Периса вид был такой, будто он готов выпрыгнуть из гондолы, забыв про скайборд.
У Тэлли наконец перестали плавать перед глазами золотые круги, и она посмотрела себе под ноги. Там лежала бутылка, брошенная «воздушниками». Девушка подобрала ее, не снимая перчаток. Бутылка оказалась полной.
— Тихо, мальчики, — сказала Тэлли, привычным движением сорвала с горлышка фольгу и подвела под края пробки большие пальцы обеих рук. Пробка с громким хлопком вылетела и упала за борт, в темноту. — Все под контролем.
Пена пузырилась над краем горлышка, Тэлли хорошенько встряхнула бутылку, зажав ее большим пальцем, и принялась поливать пол корзины. Язычки пламени ответили на это злобным шипением.
— Есть! — послышался сверху радостный голос Зейна.
Его браслет упал и подкатился к ногам Тэлли, и она спокойно полила его остатками шампанского. Ее окутал запах раскаленного металла, смешавшийся со сладковатым ароматом кипяченого шампанского.
Зейн некоторое время с изумлением таращился на свою освобожденную левую руку, потом снял огнеупорные перчатки и швырнул их за борт.
— Получилось! — воскликнул он, спрыгнул в корзину и крепко обнял Тэлли.
Она рассмеялась, выронила бутылку и тоже сняла перчатки.
— Еще успеем, — сказала она. — Пора сматываться отсюда.
— Ладно. — Зейн положил свой скайборд на край гондолы. — Проклятье, так высоко…
Фаусто потянул за другой шнурок.
— Я выпущу немного горячего воздуха, — объяснил он. — Может быть, это поможет нам сбросить высоту.
— Нет времени! — крикнула Тэлли. — Мы уже почти на краю города. Если разделимся, встречаемся у самого высокого здания на руинах. И помните: ни в коем случае на спуске не разлучайтесь со скайбордом!
Толкаясь в тесной корзине, все четверо взяли свои рюкзаки и скайборды. Зейн и Тэлли снова облачились в зимние пальто, надели магнитные напульсники. Фаусто снял интерфейсное кольцо и бросил на дно корзины, после чего с радостным боевым кличем выпрыгнул за борт. Шар, лишившись части груза, сразу рванулся вверх.
Приготовившись к прыжку, Зейн обернулся и поцеловал Тэлли.
— Мы сделали это! — повторил он. — Мы свободны!
Она заглянула в его глаза. У нее голова кружилась от мысли о том, что они наконец здесь, на краю города, на подступах к свободе.
— Да. Мы это сделали.
— Увидимся внизу. — Зейн оглянулся, посмотрел через плечо на далекую землю и перевел взгляд на Тэлли. — Я люблю тебя.
— Я буду ждать тебя внизу… — начала было она, но осеклась, запоздало сообразив, что сказал Зейн. — О… Я тебя тоже.
Зейн расхохотался и с радостным воплем перемахнул через борт. Шар снова набрал высоту. В гондоле осталось всего два пассажира.
Тэлли часто моргала. Слова Зейна оказались для нее полной неожиданностью. Она помотала головой. Не время раскисать, словно сентиментальная красотка. Надо прыгать.
Она покрепче стянула лямки рюкзака и установила скайборд на край гондолы.
— Поторопись! — крикнула она Перису.
Но он стоял и молча смотрел за борт.
— Чего ты ждешь? — окликнула его Тэлли.
Он покачал головой.
— Я не могу.
— Можешь! Скайборд не даст тебе упасть. Тебе нужно только держаться, и все! Только спрыгни! Все остальное сделает сила притяжения!
— Дело не в прыжке, Тэлли, — отозвался Перис и повернулся к ней. — Я не хочу бежать.
— Что?
— Я не хочу уходить из города.
— Но мы так этого ждали!
— Не я. — Он пожал плечами. — Мне нравилось быть «кримом», мне нравилась просветленность. Но я никогда не думал, что мы зайдем так далеко. Ну, то есть… чтобы вот так… навсегда покинуть родной город?
— Перис…
— Я знаю: вы бывали в далеких краях раньше — ты и Шэй. А Зейн и Фаусто все время говорили о побеге. Но я не такой, как вы.
— Но ведь ты и я… Ведь мы с тобой… — У Тэлли перехватило горло.
Она собралась сказать: «…лучшие друзья навек», но эти слова теперь не годились. Перис не жил в Дыме, не сталкивался с чрезвычайниками, он вообще никогда не попадал в беду. У него все получалось легко и гладко. Уже много месяцев, как каждый из них жил своей жизнью, и теперь у них осталось мало общего.
— Ты точно хочешь остаться?
Он медленно кивнул.
— Точно. Но я могу вам помочь. Я отвлеку погоню. Улечу на шаре так далеко, как смогу, а потом нажму на эту кнопку, чтобы меня подобрали. За мной прилетят на аэромобиле.
Тэлли хотела переубедить его, но вдруг вспомнила ту ночь, когда она перебралась через реку вскоре после того, как Перису сделали Операцию Красоты. Он так быстро приспособился к новой жизни, он сразу полюбил Нью-Красотаун. Может быть, он и в «крима» играл так, ради забавы…
Но она не могла оставить его в городе одного.
— Перис, подумай! Без нас ты не сможешь сохранить просветленность. Станешь тупоголовым красавчиком.
Он грустно улыбнулся.
— Это ничего, Тэлли. Мне не нужна просветленность.
— Не нужна? Но разве ты не чувствуешь… насколько это лучше?
Он пожал плечами.
— Это здорово. Но невозможно без конца сражаться с миром. В какой-то момент приходится…
— Сдаться?
Перис кивнул. На его губах застыла улыбка. Похоже, он думал, что сдаться — это не так уж плохо, что любая борьба чего-то стоит только до тех пор, пока это весело и интересно.
— Ладно. Тогда оставайся. — Тэлли отвела взгляд.
Она не в силах была сказать что-то еще. Но когда она посмотрела вниз, то увидела там только непроницаемый мрак.
— Вот дрянь! — выругалась она.
Они улетели за черту города. Прыгать было поздно.

Стоя рядом, они вглядывались в темноту. Ветер уносил их все дальше и дальше. Наконец Перис нарушил молчание.
— В конце концов, мы опустимся на землю, да?
— Не так уж скоро, — со вздохом проговорила Тэлли. — Надзиратели, наверное, уже знают о том, что мы поджарили свои браслетики. С минуты на минуту нас начнут искать. Так что мы с тобой — как две подсадные утки.
— Ох, я не хотел вам все испортить…
— Ты не виноват. Это я прохлопала момент.
Тэлли гадала, узнает ли Зейн когда-нибудь о том, что случилось. Что он подумает? Что она разбилась насмерть? Или решит, что она струсила, как Перис?
Что бы он ни подумал, Тэлли видела, как гаснет искорка их будущего, как оно исчезает, как далекие огни города позади. Кто знает, во что превратят ее мозг чрезвычайники, когда снова поймают?
Она посмотрела на Периса.
— А я думала, что ты хочешь уйти вместе с нами.
— Послушай, Тэлли. Я просто оказался среди вас, меня закрутило… Быть «кримом» — это было здорово, вы были моими друзьями, моей компанией. Что же мне было делать? Спорить  насчет побега? Спорить — это так мерзко.
Тэлли покачала головой.
— Я думала, ты просветленный, Перис.
— Так и есть, Тэлли. Но просветленности этой ночи с меня хватит. Больше мне не нужно. Мне нравится нарушать правила, но жить там ? — Он махнул рукой во тьму за бортом гондолы — холодное и мрачное море неизвестности.
— Почему ты до сих пор мне ничего не говорил?
— Не знаю. Наверное, пока мы не поднялись на шаре, я не догадывался о том, насколько у вас это серьезно… ну, насчет того, что вы никогда не вернетесь обратно.
Тэлли зажмурилась. Она вспомнила, каково быть красотомыслящей. Все как в тумане. Мир — источник развлечений и наслаждений, будущее затянуто пеленой.
«Нескольких общих проказ мало для того, чтобы подарить всем просветленность, — поняла она. — Нужно, чтобы они хотели измениться».
Возможно, некоторые люди от рождения мыслят, как красавчики. Наверное, такие были и до изобретения Операции Красоты. Им по душе тонуть в дурмане красотомыслия.
— Но теперь ты можешь остаться со мной, — сказал Перис и обнял Тэлли за плечи. — Все будет так, как мы с тобой хотели. Мы с тобой красивые — и лучшие друзья навек.
Тэлли покачала головой. Ей стало не по себе.
— Я ни за что не останусь, Перис. Даже если меня поймают и вернут обратно сегодня ночью, я снова найду способ бежать.
— Но почему тебе так плохо в городе?
Она вздохнула и устремила взгляд в темноту. Зейн и Фаусто, скорее всего, уже на пути к Ржавым руинам. И уверены, что она скоро их догонит. Как она ухитрилась упустить такую возможность? В конце концов всегда получалось так, что город предъявлял на нее свои права. Неужели в глубине души она — такая же, как Перис?
— Почему мне плохо? — эхом повторила Тэлли. — Потому что город делает тебя таким, какой ты нужен властям, Перис. А я хочу быть самой собой. Вот почему.
Он сжал ее плечо, отчаянно заглядывая в глаза.
— Но зато теперь люди стали лучше, чем в давние времена. Может быть, это и правильно, что нас переделывают, Тэлли? Может, так надо?
— Мне от этого не легче, если нет выбора. А выбора мне не оставляют.
Тэлли стряхнула его руку со своего плеча и, обернувшись, устремила взгляд на город, оставшийся далеко позади. В небо поднимались мигающие огоньки — флотилия аэромобилей. Тэлли вспомнила, что машины чрезвычайников лета ют с помощью вращающихся винтов, как древние вертолеты ржавников. И поэтому они могут летать и за чертой города, ведь им не нужна металлическая решетка, замурованная в землю. И сейчас эти машины наверняка направляются сюда — в сторону, откуда отправили свои последние сигналы интерфейсные браслеты.
Зря она не выпрыгнула из гондолы сразу.
Перед прыжком Фаусто потянул за шнурок, с помощью которого из оболочки шара выпускался горячий воздух. Но шар сильно нагрелся за то время, пока Тэлли и Зейн возились с браслетами, и теперь терял высоту очень медленно… Казалось, земля и не думает приближаться.
И тут Тэлли увидела реку.
При свете луны река была похожа на серебристую змею. Она извивалась между горами, богатыми железной рудой, и впадала в море. На ее дне столетиями скапливался осадок, в котором было немало металлов. Вполне достаточно для полета на скайборде… ну, или хотя бы для того, чтобы затормозить падение.
Может быть, будущее еще не потеряно окончательно…
Тэлли снова поставила скайборд на край гондолы.
— Я ухожу.
— Но Тэлли. Ведь тут нельзя…
— Река.
Перис посмотрел вниз и вытаращил глаза.
— До нее так далеко. А вдруг ты промахнешься?
— Не промахнусь. Ты ведь видел групповые прыжки в спасательных куртках? Там люди только руками и ногами могут направлять свое падение. А у меня — скайборд. Это почти то же самое, что крылья!
— Ты с ума сошла!
— Мне пора.
Она торопливо чмокнула Периса и перебросила ногу через край корзины.
— Тэлли! — Он схватил ее за руку. — Ты можешь погибнуть! Я не хочу потерять тебя!
Она сильно толкнула его, Перис в испуге отшатнулся. Красивые не любят ссор. Красивые никогда не рискуют. Красивые не умеют говорить «нет».
Но Тэлли больше не была красоткой.
— Ты меня уже потерял, — сказала она.
С этими словами она крепко сжала в руках скайборд и исчезла в темноте.

Часть третья
СНАРУЖИ

Красота мира… обоюдоострый клинок. Одно лезвие — смех, другое — гнев, и они режут сердце на части.
Вирджиния Вульф, «Собственная комната»

ПРИЗЕМЛЕНИЕ

Тэлли падала в безмолвие, кувыркаясь в воздухе.
После кажущейся неподвижности полета на шаре свист ветра так и ударил по ушам. Тэлли изо всех сил прижимала летательную доску к груди, но цепкие пальцы воздушных потоков упрямо норовили выхватить скайборд — ее единственную надежду уцелеть, не погибнуть. Тэлли размахивала ногами, пытаясь остановить вращение. Мало-помалу темный горизонт занял более или менее устойчивое положение.
Но Тэлли падала спиной вперед. Она висела под скайбордом и видела над собой звездное небо и темный круг воздушного шара. А потом вспыхнуло пламя горелки, оболочка серебристо сверкнула в темноте и стала похожей на громадную тусклую луну. Тэлли догадалась, что Перис решил набрать высоту, чтобы увести погоню в сторону. Что ж, и на том спасибо.
То, что Перис раздумал бежать, больно ранило Тэлли, однако сейчас, когда она камнем мчалась навстречу земле, ей было не до него.
Она отчаянно пыталась перевернуться, но скайборд ловил ветер, как парус, и так и рвался из рук. Это было все равно что удерживать большого воздушного змея при сильном ветре, с той только разницей, что если бы Тэлли потеряла контроль над своим «змеем», секунд через шестьдесят она бы расшиблась в лепешку.
Она попыталась расслабиться, переждать страшные секунды, и почувствовала, как что-то тянет ее за левое запястье. Здесь, на такой высоте, магниты скайборда не могли удержать ее в воздухе, но они по-прежнему взаимодействовали с металлом, содержащимся в спасательных напульсниках.
Тэлли отрегулировала левый напульсник, чтобы максимально увеличить его сцепление со скайбордом. Как только она почувствовала, что левый напульсник более или менее надежно примагнитился к доске, она вытянула в сторону правую руку, подставила ее свирепому ветру — так она в детстве выставляла руку из окна родительского аэромобиля. Тэлли повернула ладонь ребром вниз, увеличив свое сопротивление воздушному потоку. Мало-помалу она начала медленно переворачиваться.
А еще через несколько секунд скайборд уже был под ней.
Теперь она увидела внизу землю — огромную, темную и алчную. Пронизывающий холод забирался под пальто.
Тэлли казалось, что она падает целую вечность, но земля словно бы совсем не приближалась. Единственным ориентиром оставалась серебристая змейка реки. Тэлли в порядке эксперимента чуть наклонила ладонь и заметила, что излучина озаренной луной реки начала поворачиваться по часовой стрелке. Тэлли прижала руку к корпусу — река замерла.
Тэлли усмехнулась. Все-таки этим безумным падением можно немного управлять.
Она падала, и сверкающая лента реки вырастала в размерах — сначала медленно, потом все быстрее. Темный горизонт приближался, и казалось, будто на Тэлли надвигается какой-то гигантский хищник, заслоняя собой звездное небо. Вцепившись в летательную доску обеими руками, Тэлли принялась работать ногами и вскоре обнаружила, что если выпрямить и расставить их пошире, то тоже можно отчасти управлять падением и держаться так, чтобы река все время была прямо под ней.
И лишь в последние десять секунд она осознала, насколько широк бурный поток внизу. По воде что-то плыло — тут и там.
Все быстрее и быстрее приближались волны.
А потом сработали магниты скайборда. Ощущение было такое, будто перед носом у Тэлли кто-то захлопнул дверь. Скайборд с такой силой ударил ее по лицу, что у нее треснула нижняя губа и во рту стало солоно от крови. Спасательные напульсники жестоко вывернули руки Тэлли, сила инерции свирепо прижала ее к резко затормозившей падение доске. Грудную клетку словно обхватил кольцами и сдавил здоровенный удав. Тэлли отчаянно пыталась сделать вдох.
Скайборд быстро замедлял падение, но поверхность реки все равно приближалась, растягивалась все дальше во всех направлениях, как громадное зеркало, наполненное звездным светом, пока не…
Шлеп!!!
Скайборд ударился о воду, будто ладонь великана. Тэлли жестоко тряхнуло, из глаз полетели искры, в ушах зазвенело. А потом она оказалась под водой, все звуки заглушил глухой рокот. Она разжала руки и устремилась к поверхности. Воздуха в легких совсем не осталось — все, что было, вышибло при ударе о воду. Заставив себя открыть глаза, девушка увидела только тусклое мерцание, пробивающееся сквозь толщу мутной воды. Тэлли забарахталась из последних сил, и свет понемногу стал приближаться. Наконец она вынырнула на поверхность, кашляя и задыхаясь.
Кругом, насколько хватало глаз, бушевала река. Быстрое течение гнало вперед барашки волн. Тэлли заработала руками и ногами по-собачьи, но плыть было тяжело — тянул вниз рюкзак. Она хватала ртом воздух и никак не могла прокашляться. Во рту ощущался привкус крови.
Повертевшись на месте, Тэлли поняла, что прицелилась даже чересчур хорошо: она оказалась прямо на середине реки, что до одного берега, что до другого было с полсотни метров. Она выругалась. Ладно, надо только продержаться на воде до тех пор, когда сработают спасательные напульсники…
Где же скайборд? Он уже должен был найти хозяйку.
Магниты так долго не включались… Тэлли ожидала, что торможение произойдет гораздо раньше и она не врежется в воду на такой большой скорости. Немного подумав, она поняла, что произошло. Река оказалась глубже, чем она ожидала. От залежей минералов в донных осадках ее отделяла многометровая толща воды. Она вспомнила, как порой скайборды начинали подрагивать над самой серединой реки в черте города. Тут было слишком далеко до залежей железа, и магниты не могли работать в полную силу.
Хорошо еще, что скайборд вообще замедлил ее падение.
Тэлли оглядывалась по сторонам. Летательная доска сама по себе вряд ли смогла бы плыть, слишком она тяжелая. Наверное, она утонула, и свирепое течение унесло ее. Тэлли повернула регуляторы на напульсниках и выставила радиус поиска скайборда, равный целому километру. Она ждала, когда нос летательной доски вынырнет из воды.
Со всех сторон вокруг в реке что-то плавало — какие-то пупырчатые объекты неправильной формы, похожие на стаю аллигаторов. Что это такое?
Что-то толкнуло Тэлли…
Она развернулась — но это оказалась всего-навсего коряга, а вовсе не аллигатор и не скайборд. И все же Тэлли радостно ухватилась за нее, потому что уже устала барахтаться в воде. Повсюду плыли стволы упавших деревьев, отдельные сучья, комья спутанных листьев тростника, кучи гниющих листьев. Река несла на своей поверхности самые разнообразные грузы.
«Это все из-за дождя», — поняла Тэлли. За трое суток непрерывного ливня, видимо, успело основательно затопить прибрежные холмы, и в реку смыло весь скопившийся мусор, а сама она от дождя разбухла, и ее течение усилилось. Коряга, за которую ухватилась Тэлли, была ста рая, почерневшая, но на месте слома блестела свежая древесина. Неужели вода умудрилась сломать еще живое дерево?
Тэлли провела пальцами по этому месту на стволе и поняла, что в дерево явно врезалось что-то неестественно ровное.
Вроде края скайборда.
В нескольких метрах в стороне плыла еще одна коряга с похожим торцом. Видимо, при падении старый подгнивший ствол разрубило скайбордом пополам. Тэлли до сих пор чувствовала во рту привкус крови. Но что случилось со скайбордом?
Она еще прибавила радиус поиска на регуляторах напульсников, хотя понимала, что в таком режиме их батарейки очень скоро сядут. Каждую секунду течение уносило Тэлли все дальше и дальше от того места, где она упала в реку.
Скайборд и не думал выныривать из воды, магнитные напульсники нисколечко ни к чему ни притягивались. Шли минуты, и Тэлли пришлось признать, что ее летательная доска погибла смертью храбрых и лежит теперь на дне реки вместе с прочим мусором.
Девушка выключила напульсники и, держась за корягу, поплыла к берегу.

Берег был грязным и скользким, земля пропиталась дождем и водой вздувшейся реки. Тэлли вплыла на коряге в маленький заливчик и дальше побрела вброд, пробираясь между сучьями прибрежных деревьев и осокой. Здесь было неглубоко — всего по пояс. Казалось, все, что только успело попасть в реку за время ливня и паводка, набилось в этот крошечный залив.
Включая Тэлли Янгблад.
Она старалась как можно скорее выбраться из воды, уйти подальше от бурной реки. Уставшие мышцы налились свинцом. Тэлли то и дело оступалась и падала, карабкаясь по скользкому глинистому склону, и вскоре вся перемазалась в грязи. В конце концов она сдалась и легла ничком на холодную землю, стуча зубами. Так жутко она не выматывалась с тех пор, как стала красоткой. Река словно высосала из нее жизненные силы.
Тэлли нашла в рюкзаке зажигалку и дрожащими пальцами собрала кучку хвороста. Но все дерево в окрестностях за последние дни вымокло насквозь, и от маленького огонька ветки только еле слышно шипели, но загораться не желали.
Хорошо еще, обогрев пальто пока работал. Запретив себе думать о том, как скоро сядут батарейки, Тэлли включила его на полную мощность и свернулась клубочком.
Ей хотелось заснуть, но мешал озноб. Она чувствовала себя так, как бывало, когда в пору уродства ей случалось сильно простудиться. Но теперь-то она не могла заболеть, красотки и красавцы не болеют… Если только за последний месяц она не извела свой организм до крайности. Почти ничего не ела, подолгу мерзла, жила на адреналине и кофе. А за последние сутки она и часу не пробыла сухой.
А может быть, у нее тоже проявилась реакция на лекарство, как у Зейна? Может быть, оно вдруг начало разрушать ее мозг — и надо же было такому случиться именно теперь, когда у нее не осталось никакой надежды получить помощь врачей…
Кровь стучала в висках, мысли лихорадочно метались. Скайборда у Тэлли не было, добраться до Ржавых руин она могла только пешком. Никто не знал, где ее искать. В мире Тэлли Янгблад не осталось ничего, кроме дикой природы и пронизывающего холода. Ей теперь даже немного не хватало браслета, она ощущала свободное запястье как щербинку на месте удаленного зуба.
Но хуже всего было то, что рядом с ней не было Зейна. Весь последний месяц они почти не разлучались ни днем ни ночью, и пусть им часто приходилось молчать, Тэлли привыкла к его постоянному присутствию, к его прикосновениям, к их безмолвным беседам. И вдруг Зейн исчез, и Тэлли чувствовала себя так, словно, падая с воздушного шара, она лишилась какой-то части тела.
Тысячу раз она представляла себе этот момент, когда они наконец выберутся из города и станут свободны. Но что бы она ни воображала, в этих фантазиях Зейн всегда был рядом с ней.
И вот теперь она лежит на мокрой земле совершенно одна.
Тэлли еще долго не могла заснуть, мысленно снова и снова прокручивая в голове последние страшные минуты в гондоле воздушного шара. Если бы только она спрыгнула раньше, если бы додумалась выглянуть из гондолы до того, как город с его железной решеткой остался далеко позади! Как она могла медлить после того, что сказал ей Зейн! Ведь побег был единственным шансом вместе обрести свободу.
Все опять пошло кувырком, и виновата была только она.
Наконец усталость взяла верх над переживаниями, и Тэлли погрузилась в тревожный сон.

ОДНА

Ей снова приснилась прекрасная принцесса.
Она была заперта в высокой башне с умными стенами. Эти стены имели отверстия, которые могли дать ей все, чего бы она только ни пожелала, — еду, потрясающих друзей, красивую одежду. И самое чудесное — на стене висело зеркало, поэтому принцесса могла любоваться собой с утра до ночи.
Единственная проблема состояла в том, что из этой башни нельзя было уйти. Строители забыли снабдить башню лифтом и даже лестницей. Короче говоря, принцесса застряла здесь навсегда.
В один прекрасный день принцесса поняла, что ей жутко скучно. Ее манил вид из окна башни — округлые холмы, поля, поросшие белыми цветами, и далекий темный лес. Она все чаще любовалась этим видом, а не своим отражением в зеркале, — такое часто случается с непоседливыми девицами.
Принцесса почти не надеялась, что за ней явится прекрасный принц и спасет ее. Если он и собирался это сделать, то здорово задерживался.
Оставалось только выпрыгнуть из окошка.
Отверстие в стене выдало принцессе очень миленький зонтик (она рассчитывала, что зонтик послужит ей чем-то вроде парашюта) и замечательное новое платье, в котором будет хорошо гулять по полю и лесу, а еще — медный ключик, чтобы она могла возвратиться в башню, если пожелает. Но принцесса, гордо рассмеявшись, швырнула ключик в камин, убежденная в том, что никогда в жизни в эту башню не вернется. Даже не удосужившись на прощание взглянуть в зеркало, она поспешила на балкон и шагнула… прямо в пустоту.
Но оказалось, что до земли далеко — намного дальше, чем ожидала принцесса, а от зонтика толку мало. Падая, принцесса понимала, что надо было попросить у умной стены спасательную куртку или парашют — ну хоть что-нибудь получше зонтика от солнца, понимаете?
Она сильно ударилась о землю и долго лежала, не в силах пошевелиться и гадая, как же все могло так обернуться. Принц, который помог бы ей встать на ноги, так и не пришел, новое платье было безнадежно испорчено, а из-за своей глупой гордости она не могла возвратиться в башню.
А самое противное — тут, за пределами башни, в большом мире, не было ни одного зеркала, поэтому принцессе только оставалось гадать, вправду ли она по-прежнему красива… или после падения ее жизнь совсем-совсем изменилась.

Когда Тэлли очнулась от этого неприятного сна, солнце успело проделать половину своего пути по небу.
Она с трудом поднялась на ноги — за ночь она основательно увязла в грязи, и пришлось вырываться из ее цепких объятий. К тому же батарейки пальто благополучно сели, а без подогрева оно превратилось в холодную и сырую тряпку, которая липла к телу и пахла не самым приятным образом. Тэлли сняла пальто и расстелила его на плоском прибрежном валуне — пусть подсохнет на солнышке.
Впервые за последние несколько дней небо расчистилось, воздух стал прозрачным и холодным — оттепель закончилась вместе с дождем. Теперь на деревьях искрился иней, грязь под ногами подмерзла и похрустывала тонкой корочкой льда.
Тэлли больше не знобило, только голова здорово кружилась. Чтобы исследовать содержимое рюкзака, девушке пришлось опуститься на землю. Фаусто сумел собрать кое-что из обычного походного набора дымников: нож, фильтр-кипятильник, прибор-навигатор, зажигалку и фальшфейеры, а также несколько десятков пакетиков с жидким мылом. Кроме того, Тэлли взяла с собой трехмесячный запас пищевых концентратов (она еще не забыла, как они ценились у дымников). К счастью, она сложила их в водонепроницаемый пластиковый пакет, так что еда уцелела. А вот рулоны туалетной бумаги, к ее ужасу, превратились в два белых бесформенных комка. Тэлли положила их на камень рядом с пальто, хотя сильно сомневалась, что они когда-нибудь просохнут. Она сокрушенно вздохнула: за все время жизни в Дыме ей так и не удалось привыкнуть обходиться вместо бумаги листьями.
Оглядевшись, Тэлли увидела жалкую кучку хвороста и вспомнила, что ночью пыталась развести костер, не отдавая себе отчета в том, как это было бы глупо и неосторожно. Ведь Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам точно послала за воздушным шаром аэромобили, а с высоты преследователи вмиг разглядели бы огонек в лесу.
Сейчас никаких признаков погони не наблюдалось, но Тэлли все же решила уйти подальше от реки. Обогрев пальто отключился, значит, ночью все-таки придется развести костер, чтобы не околеть.
Но все по порядку. Сначала нужно приготовить еду.
Девушка пошла к реке, чтобы набрать воды в походный фильтр. На каждом шагу от ее кожи и одежды отваливались комья грязи. Еще никогда в жизни Тэлли не была такой грязной, однако не мыться же в ледяной воде — согреться-то потом можно будет только у костра. Лихорадка, терзавшая ее ночью, отступила — скорее всего, сработала усиленная операцией иммунная система, — но рисковать здоровьем в такой дали от города Тэлли все же не хотела.
Впрочем, собственное здоровье ее сейчас волновало меньше всего. Она помнила, что Зейн где-то в этом лесу, и, может быть, он тоже пытается выжить в одиночку. Они с Фаусто выпрыгнули из гондолы почти одновременно, но могли приземлиться в нескольких километрах друг от друга. Если по пути к Ржавым руинам у Зейна случится приступ, а рядом не будет никого, чтобы помочь…
Тэлли прогнала эту мысль. Сейчас главное было — самой добраться до руин, иначе она уже не сможет помочь ни Зейну, ни кому бы то ни было. А значит, довольно пустых терзаний, займемся-ка лучше завтраком.
Ей пришлось дважды наполнить фильтр, чтобы он отцедил достаточно чистой воды. Тэлли выбрала из своих запасов пакетик с ярлыком «РисТай» — то есть с рисом по-тайски — и, нажав на кнопку, стала ждать, когда в фильтре закипит вода. Вскоре аппетитно запахло распаренным рисом со специями, и к тому времени, когда фильтр звонким писком сообщил, что еда готова, Тэлли едва не захлебнулась слюной.
Расправившись с рисом, Тэлли запоздало сообразила, что ей больше не обязательно питаться впроголодь, и приготовила себе еще порцию «КарриМака» — то есть макарон с карри. Ведь голодать приходилось ради того, чтобы легче было снять интерфейсный браслет и сохранять ясность сознания, но от браслета Тэлли уже избавилась, а для поддержания просветленности к ее услугам была дикая природа. Вряд ли можно погрузиться в дурман красотомыслия, когда вокруг холодный и полный опасностей мир.
После завтрака Тэлли включила навигатор, и прибор сообщил ей весьма неутешительные новости. Она дважды проверила расчеты, прежде чем смогла поверить в то, что за ночь действительно преодолела такое расстояние. Ветры, дувшие с моря, угнали воздушный шар далеко на восток, тогда как Ржавые руины остались на западе, а потом течением реки ее довольно долго несло на юг. В результате девушка оказалась так далеко от руин, что напрямик ей пришлось бы идти до них больше недели. Но прямой путь не годился. Надо было по широкой дуге обойти город, да еще все время держаться в лесу, чтобы не заметили с воздуха.
Интересно, как скоро чрезвычайники выйдут на ее след? Хорошо еще, они не знают, что ее скайборд утонул. Им и в голову не придет, что беглянка плетется пешком, агенты будут исходить из того, что она продолжает путь по воздуху, а значит, должна держаться вблизи реки или природных залежей железа.
Поэтому лучше будет поскорее убраться подальше от реки.
С тяжелым сердцем Тэлли принялась собирать свои жалкие пожитки. Еды у нее было больше чем достаточно, а в горах после продолжительных дождей должно было скопиться много воды, и все-таки ее не оставляло ощущение, что она проиграла. Судя по тому, о чем рассказывали Сасси и Декс, новодымники не собирались задерживаться в Ржавых руинах надолго. Они могут уйти оттуда в любую минуту, а Тэлли от руин отделяла неделя нелегкого пути.
Она очень надеялась, что Зейн и Фаусто дождутся ее… А вдруг они решат, что ее схватили? Или что она расшиблась при падении? Или что струсила и не решилась спрыгнуть?
«Нет, — твердила она себе. — Зейн в такое ни за что ни поверит. Он будет ждать меня столько, сколько понадобится».
Тэлли вздохнула, завязала непросохшее пальто рукавами на поясе и вскинула на спину рюкзак. Какой смысл гадать, где теперь остальные беглецы. Ей оставалось только пробираться к руинам и молиться, чтобы удалось застать там хоть кого-нибудь.
Больше идти было некуда.

Путешествовать по нехоженому лесу оказалось очень тяжело. Каждый шаг приходилось отвоевывать. Когда Тэлли жила в Дыме, она чаще всего летала на скайборде, а если и ходила пешком, то не напролом, а по утоптанным тропам. Но теперь ей приходилось прокладывать себе путь среди дикой природы, враждебной и непокорной. Густой подлесок стоял стеной, колючие кусты цеплялись за ноги, царапались и кололись. Тэлли то и дело рисковала оступиться, поскользнувшись на извилистом корне.
Со всех сторон слышался шелест капели. Сосновые иголки сверкали инеем, но солнце постепенно растапливало его, и лес окутывала холодная искристая дымка. Тэлли словно очутилась в волшебном ледяном дворце. Тут и там сквозь хвойные кроны пробивались яркие солнечные лучи. Дымка делала их видимыми, и казалось, будто в землю вонзились копья из чистого света. Однако вся эта красота была не очень-то дружелюбна — стоило Тэлли задеть ветку, как ей на голову обрушивался ледяной душ.
Осенью, когда она искала Дым, ей пришлось пересечь местность, где все растения были вытеснены орхидеями — продуктом генной инженерии ржавников. Печально, конечно, зато ходить по цветущим полям было не в пример легче. Иногда Тэлли казалось, что она может понять ржавников с их стремлением уничтожить природу.
Природа бывает той еще врединой.
Тэлли упрямо пробиралась сквозь лес, и чем дальше, тем больше ей казалось, что лес ополчился на нее. Колючие ежевичные заросли словно нарочно вырастали именно там, где, если верить навигатору, пролегал путь к цели. А в других местах густой подлесок гостеприимно расступался, предлагая легкие тропы, которые уводили в сторону от нужного направления. Ни о каком движении по прямой не могло быть и речи. Это была природа, а не какое-нибудь скоростное шоссе ржавников, идущее напрямик через горы, пустыни и все, что попадется на пути.
Но ближе к вечеру Тэлли обнаружила, что все же вышла на тропу — одну из тех, какими пользовались предки ржавников тысячи лет назад. Дэвид когда-то рассказывал ей: большинство древних троп протоптали животные. Даже оленям и волкам не нравится продираться сквозь девственные чащобы. Как и люди, звери поколение за поколением придерживались одних и тех же троп.
Правда, Тэлли всегда думала, что заметить звериную тропу в лесу способен только Дэвид. Он вырос на лоне природы и, в общем-то, мало чем отличался от далеких предшественников ржавников. Но по мере того, как вокруг нее начали удлиняться тени, Тэлли стала замечать, что тропа виляет все меньше и идти по ней становится легче. Казалось, кто-то бесхитростно прорубил проход через лес.
У Тэлли неприятно засосало под ложечкой. Время от времени вокруг с тихим шелестом обрушивался на землю снег, скопившийся на ветвях, и ей стало казаться, что вокруг кто-то шныряет, следит за ней, оставаясь невидимым…
Следы животных на тропе были почти неразличимы, но Тэлли помогло идеальное зрение, обретенное после операции. Кроме того, похоже, за время жизни в Дыме она научилась большему, чем ей казалось. Успокойся, сказала она себе. Это звериная тропа. Люди поблизости жить никак не могут. Здесь слишком близко город, любых «дикарей» давно бы уже засекли и отловили чрезвычайники. Даже в Дыме никто не знал о других коммунах, живущих за пределами городов. Еще двести лет назад люди решили, что они будут сами по себе, а природа — сама по себе.
«Вот и я сама по себе, — напоминала себе Тэлли, пытаясь прогнать тревогу. — Я тут одна, больше никого нет». Правда, от этого стало только страшнее.
Когда небо уже начало розоветь, Тэлли все же решила устроить привал. Она нашла поляну, которую весь день освещало солнце, и вышла на нее в надежде, что там удастся собрать достаточно сухого хвороста для костра. После тяжелого пути Тэлли сильно вспотела, рубашка прилипла к коже, и пальто за весь день надеть так и не пришлось, но она знала, что как только сядет солнце, снова ударит мороз.
Сухие ветки она собрала без труда. Потом выбрала из них самые легкие и тоненькие, в которых содержалось поменьше воды. К ней словно бы возвратились все навыки, полученные в Дыме, а красотомыслие после побега из города вообще не напоминало о себе. Здесь, в лесной глуши, лечение сказывалось наилучшим образом.
Тэлли уже поднесла зажигалку к кучке хвороста… и тут на нее опять накатил страх. В голову полезла всякая жуть. Лес вокруг жил своей жизнью, глухо стучала капель по рыхлому снегу, щебетали птицы, шуршали в промокшей листве какие-то зверушки. А между деревьями уже сгустилась мгла, и Тэлли так и чудилось, что кто-то затаился там и наблюдает за ней…
Тэлли вздохнула. Что за глупые фантазии? Должно быть, решила она, это в ней говорит глупышка-красотка, у которой вечно всякая чушь в голове. На самом деле в лесу нет ничего и никого опасного. И все же, чем дольше Тэлли оставалась одна, тем лучше понимала, почему ржавники и их предки верили в существование невидимых созданий и молились, чтобы задобрить духов, когда сокрушали природу вокруг себя.
Ну а Тэлли во всяких духов не верила. Бояться ей стоило только чрезвычайников, а они станут искать ее около реки, оставшейся в нескольких километрах позади. Пока Тэлли собирала хворост для костра, успело стемнеть и начало подмораживать. Так что прочь сомнения: костер придется разжечь. Если она простудится снова, за одну ночь уже не поправится.
Сверкнуло пламя зажигалки, Тэлли поднесла ее к кучке тонких веточек и, когда они занялись, принялась подкладывать все более толстые сучья. Вскоре огонь так разгорелся, что Тэлли пришлось отодвинуться от костра подальше. Впервые за несколько дней она почувствовала, что согревается.
Глядя на веселое пламя костра, Тэлли улыбнулась. Природа сурова, она может быть опасной, но, в отличие от доктора Кейбл, Шэй и Периса — в отличие от людей вообще, — природа ничего не делает просто так. Тут все осмысленно. Для того чтобы преодолеть природные трудности, достаточно просто следовать логике. Тебе холодно — разведи костер. Тебе нужно куда-то попасть — иди туда. Тэлли знала, что сумеет добраться до Ржавых руин даже без скайборда. А потом она обязательно разыщет Зейна и Новый Дым, и все будет хорошо.
«Сегодня, — радостно подумала Тэлли, — я буду спать крепко-крепко. Пусть рядом со мной не будет Зейна, но я прожила свой первый день на свободе, я все еще мыслю ясно, я цела и невредима».
Она легла на землю и стала смотреть на то, как мерцают горящие сучья — теплые, как старые друзья. Вскоре у нее стали слипаться веки.
Тэлли видела приятные сны, когда ее разбудил оглушительный визг.

ОХОТА

Сначала ей показалось, что лес горит.
За деревьями мелькали огни, отбрасывали на поляну пляшущие тени, метались по воздуху, как обезумевшие горящие насекомые. Со всех сторон слышались визгливые крики, слов было не разобрать, да и голоса мало напоминали человеческие.
Тэлли с трудом поднялась на ноги и спросонок наступила на тлеющее кострище. Во все стороны полетели искры, от неожиданности девушка чуть было не упала на четвереньки прямо на раскаленные угли. Совсем рядом раздался пронзительный и гневный вопль. Оглянувшись на голос, Тэлли разглядела человека с факелом в поднятой руке. Человек бежал прямо на нее, она видела только его силуэт; факел шипел и искрился, будто пламя было живым существом, главным в этой паре, а незнакомец лишь следовал за ним. В другой руке человек держал длинную гладкую палку. Ее отполированная поверхность поблескивала, отражая огонь.
Незнакомец замахнулся, но Тэлли метнулась в сторону, и удар пришелся в пустоту. Она упала на землю, перекатилась, угли обожгли ей спину. Вскочив на ноги, девушка бросилась прочь, к чаще леса.
Другой человек с дубинкой преградил ей путь. Его лицо заросло густой бородой, но даже в неверном свете факелов Тэлли поняла, что перед ней — уродец, толстяк с приплюснутым носом и прыщами на бледном лбу. Быстрота реакции у него оказалась соответствующая: дубинкой он орудовал медленно и предсказуемо. Тэлли нырнула под занесенное для удара орудие. Ловкий удар ногой под колено — и у врага подкосились ноги. Он рухнул на землю, а Тэлли мигом вскочила и бросилась бежать в темноту, туда, где деревья росли гуще.
Визгливый гвалт не становился тише — уродцы бросились в погоню. Огни факелов отбрасывали неверный свет на деревья впереди. Тэлли, не разбирая дороги, ломилась через подлесок, спотыкалась, едва не падала… Мокрые ветки хлестали ее по лицу. Потом какое-то стелющееся растение ловко обвило лодыжку, Тэлли потеряла равновесие и повалилась ничком, к счастью, успев выставить перед собой руки.
Правая рука подвернулась, и запястье сковала жгучая боль.
Тэлли прижала руку к груди и оглянулась назад. Уродцы-охотники бегали не слишком быстро, зато умели ловко огибать деревья и находить дорогу даже в темноте. Еще немного — и вокруг Тэлли сомкнётся кольцо пляшущих огней. Режущие ухо голоса опять раздавались со всех сторон.
Да что же это за типы? Низкорослые, перекликающиеся между собой на непонятном языке. Словно предки ржавников восстали из могил… Однако сейчас было не до раздумий. Тэлли вскочила на ноги и снова бросилась во тьму, приметив промежуток между двумя факелами.
Двое охотников, увидев ее, кинулись ей наперерез. Тэлли проскользнула между ними — так близко, что жаром факелов ей обожгло лицо, — получила по плечу дубинкой, но сумела не упасть и на неверных ногах бросилась вниз по склону холма в черноту ночи, успев разглядеть бороды, шрамы и прыщи на лицах чужаков.
Они с воплями ринулись за ней, впереди тоже звучали крики. Сколько же здесь этих бородатых? Куда ни глянь, всюду они…
Вдруг ботинки Тэлли зашлепали по холодной воде, она поскользнулась и упала в неглубокую речку. Двое уродцев нагоняли, задевая факелами за стволы и ветки деревьев, пламя плевалось искрами. Удивительно, как они еще весь лес не подожгли!
Девушка вскочила и побежала по дну речки — это было намного проще, чем продираться через подлесок. Дно оказалось скользким и каменистым, но все же пока Тэлли удавалось оставлять позади огни, мчащиеся вдоль обоих берегов. Только бы выбраться на открытое пространство — там она непременно сумеет убежать от этих уродливых коротышек.
Сзади послышалось шлепанье ног по воде, потом — глухое ворчание и ругательства на непонятном языке. Один из преследователей упал. У Тэлли появилась надежда… Может быть, еще не все потеряно…
Правда, еда и фильтр-кипятильник остались в рюкзаке, а рюкзак на поляне, где ее застали визгливые уродцы с дубинками. Что ж, с вещами можно попрощаться. Тэлли выбросила эти мысли из головы. Бежать, бежать! Правое запястье все еще болело. Только перелома не хватало…
Спереди послышался грохот. Вода в речке забурлила, вскипела, земля задрожала… а потом исчезла из-под ног!
Размахивая руками и ногами в воздухе, Тэлли с опозданием сообразила, что грохот уже слышен позади. Не заметив в темноте водопад, она упала с обрыва! Полет в пустоте длился всего несколько мгновений, а потом она ударилась о воду и стала погружаться в глубокий бурлящий омут. Холод сковал девушку по рукам и ногам, рокот водопада стих. Ее затягивало в темноту и безмолвие, тело медленно переворачивалось в воде.
Плечо Тэлли ударилось о дно, она оттолкнулась и устремилась наверх. Задыхаясь, она вынырнула на поверхность. К счастью, ей удалось нащупать каменный уступ на скале, с которой она упала. Держась за него, девушка выбралась на мелководье и встала на четвереньки, кашляя и дрожа от холода.
Бежать было некуда.
Со всех сторон ее окружали факелы, похожие на стаю светляков, их огни отражались в бурлящей воде омута. Запрокинув голову, Тэлли разглядела на крутых берегах речки не меньше дюжины охотников. Бледные, уродливые лица коротышек при свете факелов выглядели еще более зловещими.
Прямо перед Тэлли на мелководье стоял мужчина. Судя по толстому пузу и большому приплюснутому носу, это был тот самый охотник, которого она сбила с ног на поляне. Его голое колено кровоточило. Уродец испустил вопль и замахнулся грубо сработанной дубинкой.
Тэлли смотрела на него, не веря своим глазам. Неужели он действительно ударит ее? Неужели эти люди могут убивать других просто так, без всякой причины?
Но удара так и не последовало. В глазах охотника вдруг появился ужас. Толстяк выставил перед собой факел. Тэлли отползла назад, закрыла лицо руками. Охотник опустился перед ней на одно колено. Тэлли уронила руки. Испуганные глаза чужака пристально разглядывали ее.
Он смотрел на нее так, будто узнал… 
Тэлли с опаской наблюдала за ним, благо все переживания толстяка наглядно отражались у него на лице. Нарастающий страх, сомнения, неожиданное понимание того, что происходит нечто ужасное…
Факел выпал из руки охотника в реку и погас, испустив напоследок униженное шипение и порцию зловонного дыма. Уродец взвыл, словно от боли, и принялся повторять одно и то же слово, склонившись почти к самой воде.
Остальные последовали его примеру. Они попадали на четвереньки, уронив факелы на землю, и принялись горестно завывать. Отчаянный хор перекрыл даже рокот водопада.
Тэлли приподнялась, встала на колени, негромко откашлялась.
«Что происходит?» — гадала она.
Оглядевшись по сторонам, она только теперь заметила, что все охотники — мужчины. Их разномастная одежда была намного хуже и грубее, чем та, которую вручную шили в Дыме. У всех на руках и лице краснели шрамы, ссадины, прыщи, длинные бороды были грязными и спутанными. Волосы эти люди, похоже, не расчесывали ни разу в жизни. Нездоровая бледность, веснушки — как у некоторых малышей, особо чувствительных к солнцу.
Никто из них не смел посмотреть на нее — одни прятали лица в ладонях, другие уткнулись лбами в землю.
Потом один из охотников все же решился подползти к Тэлли. Он был худой, седой и жутко морщинистый — благодаря Дыму Тэлли знала, что так выглядят старые уродцы. Без операций тело человека начинает разрушаться, как заброшенный дом. Старик весь дрожал — то ли от страха, то ли от болезни — и не спускал с нее глаз.
Наконец он заговорил — так тихо, что девушка едва расслышала его за гулом водопада:
— Я мало знать язык богов.
Тэлли удивленно заморгала.
— Что-что? Какой язык?
— Мы видеть огонь, подумать — чужой. Не богиня.
Остальные молчали и в страхе ждали, что будет, позабыв о факелах, которые побросали как попало. На глазах у Тэлли один из факелов поджег куст, но охотник, дрожавший на земле от страха, даже не заметил этого.
Выходит, эти люди вдруг испугались ее? Они что, чокнутые?
— Никогда боги раньше не зажигать огонь. Прошу понимать, — прошелестел старик. Его глаза умоляли о прощении.
Тэлли неуверенно встала на ноги.
— Да ладно, проехали. Нет проблем.
Старик-уродец поднялся настолько неожиданно, что Тэлли поспешно отступила назад и чуть не шлепнулась в бурлящий водоворот. Старик выкрикнул какое-то слово, и охотники хором повторили его. Крик словно избавил их от чар: уродцы вскочили на ноги и принялись затаптывать горящие кустики, подожженные брошенными факелами.
Тэлли снова почувствовала себя беспомощной и одинокой в толпе чужаков.
— Послушайте… — проговорила она. — Вы только… это… палками больше драться не надо, ладно?
Старик внимательно выслушал ее, кивнул и прокричал несколько слов на непонятном языке. Охотники тут же взялись за дело: одни прислонили свои дубинки к деревьям и ударами ног сломали их, другие принялись топтать свое оружие, пока дубинки не растрескались, третьи просто зашвырнули палки в темноту леса.
Старик повернулся к Тэлли и развел руки в стороны. Он явно ждал одобрения. У его ног валялась переломленная пополам дубинка. Остальные охотники подняли вверх руки и показали Тэлли пустые ладони.
— Молодцы, — сказала она. — Так гораздо лучше.
Старик улыбнулся.
И тут она заметила знакомый блеск в его белесых подслеповатых глазах. Точно так же на Тэлли смотрели Сасси и Декс, когда впервые увидели ее похорошевшей после Операции Красоты. Теперь она видела то же самое подобострастие и готовность угодить, тот же инстинктивный восторг — результат многовековой косметической инженерии и миллионов лет эволюции.
Тэлли обвела взглядом остальных и заметила, что под ее взглядом все дикари ежатся, словно ее большие глаза с медно-рыжими блестками, ее красота для них почти нестерпима.
«Боги», — сказал старик. Так древние ржавники называли своих невидимых небесных супергероев.
Это был их мир — грубая и суровая природа, с болезнями, жестокостью, звериной борьбой за выживание. Этот мир был уродлив, как и его обитатели, в нем не было места красоте. Она могла прийти только из другого мира.
Здесь Тэлли была богиней.

ЮНАЯ КРОВЬ

До деревни охотников пришлось добираться почти час. Погасив факелы, отряд шел по темным тропам, переходил вброд речушки с ледяной водой. За всю дорогу никто не произнес ни слова.
В спутниках Тэлли странным образом сочетались грубость и ловкость. Эти люди были малы ростом, не могли похвастать быстротой и хорошей реакцией, а некоторые даже были калеками и прихрамывали на ходу. Воняло от них так, словно они за всю жизнь ни разу не мылись. Но они знали лес, с завидным изяществом скользили сквозь подлесок и безошибочно вели Тэлли вперед в полной темноте. У них не было навигационных приборов, они даже не останавливались для того, чтобы взглянуть на звезды.
Вчерашние подозрения Тэлли оправдались. Эти горы были оплетены кружевом тропинок, проложенных людьми. Пути, которые она едва замечала днем, в темноте открывались словно по волшебству. Старик, сопровождавший Тэлли, без раздумий сворачивал на одни тропы и отвергал другие. Идущие цепочкой охотники производили шума не больше, чем ползущая по опавшей листве змея.
Судя по всему, у лесных уродцев имелись какие-то враги. После дикого гвалта, который они подняли ночью, когда напали на нее, Тэлли не могла представить, что эти люди способны тихо подкрадываться или действовать хитростью. Но теперь они вместо слов изъяснялись негромкими щелкающими звуками, какие могли бы издавать птицы, и передавали эти сигналы по цепочке. Стоило Тэлли споткнуться о корень или какое-нибудь ползучее растение, как все замирали и в страхе слушали ее приглушенную брань. Девушка догадывалась, что охотникам не нравится ходить по лесу безоружными. Возможно, они уже сожалели о том, что сломали свои дубинки.
Зато сама Тэлли об этом ничуть не жалела. Пусть дикари и стали дружелюбными и угодливыми, без дубинок ей было как-то спокойнее. Мало ли что, вдруг у них настроение поменяется. Тэлли вообще сильно сомневалась, что была бы сейчас жива, если бы не упала в реку и не смыла грязь со своего красивого личика.
Кем бы ни были враги охотников, угроза от них явно исходила серьезная.

Тэлли еще издали поняла, что они приближаются к жилью — по запаху. Она брезгливо наморщила нос: пахло не только горящим деревом, не только жарящимся мясом животных, знакомым Тэлли по жизни в Дыме, где выкармливали, а потом забивали кур и кроликов. Вонь на подходе к деревне напомнила Тэлли об уборных под открытым небом, которыми пользовались дымники. К этой особенности походной и загородной жизни она так и не смогла привыкнуть. К счастью, в самой деревне пахло вполне терпимо.
Стоянка оказалась не такой уж большой: десяток глинобитных хижин с тростниковыми крышами, рядом с каждой дремало по нескольку козочек. Тут и там виднелись маленькие огороды, озаренные светом звезд. В самом центре деревни стояла хижина побольше — амбар или общий склад, но более крупных построек Тэлли не заметила.
Границу поселения обозначали сторожевые костры и вооруженные дозорные. Добравшись до дома, охотники осмелели и громкими криками возвестили своих сородичей о том, что они вернулись, да не одни, а с… гостьей.
Из хижин начали выходить люди. Деревня постепенно просыпалась, гомон усиливался. Лесные жители окружили Тэлли со всех сторон, но взрослые слишком близко подходить не решались, их словно отпугивала ее красота. Они даже старались не смотреть на нее.
А вот детишки, напротив, вели себя смелее. Некоторые даже отваживались дотронуться до нее, прикоснуться рукой к ее серебристому пальто, а потом быстро отбегали к толпе взрослых. Странно было видеть детей здесь, в такой глуши. В отличие от взрослых дети показались Тэлли почти нормальными. На их коже пока не было заметно признаков плохого питания и болезней, да и вообще в городе ведь тоже никого не оперировали раньше шестнадцатилетия. Так что в асимметричных лицах и легком косоглазии детей для Тэлли не было ничего особенного. Нормальные рожицы, и притом довольно смышленые на вид. Тэлли опустилась на колени и протянула руку, позволяя самому храброму малышу опасливо провести пальцами по ее ладони.
Еще ее удивили женщины. Поскольку почти все мужчины без исключения носили бороды, представительниц прекрасного пола было видно издалека. Женщины держались на расстоянии, присматривая за самыми маленькими детьми, и мало кто из них осмеливался бросить взгляд на Тэлли. Несколько женщин разводили огонь на месте большого кострища посреди деревни. Тэлли обратила внимание на то, что никто из мужчин не удосужился им помочь.
Тэлли смутно помнила из школьных занятий, что до наступления эпохи ржавников существовало традиционное разделение труда между мужчинами и женщинами. И при этом вроде бы женщинам доставалась самая грязная работа. Даже некоторые ржавники долгое время придерживались этого обычая. У Тэлли неприятно засосало под ложечкой.
«Надеюсь, богинь они работать не заставляют», — подумала она.
И вообще, с чего они вдруг решили, что она — богиня? Охотники вернули ей рюкзак со всем содержимым, но пока никто из них не видел ни зажигалку, ни прочие чуда техники. Им хватило лица Тэлли, чтобы причислить ее к божествам. Неужели богу достаточно иметь смазливую мордашку? Насколько Тэлли разбиралась в мифологии, нужно было что-то еще…
Наверняка она была не первым красивым человеком, которого увидели эти люди. По крайней мере, некоторые из них говорят на ее языке. Вероятно, им и о технике что-то известно.
В дальних рядах послышался крик, толпа расступилась, все притихли. В круг вступил молодой мужчина, несмотря на мороз раздетый до пояса. В его движениях чувствовалась непререкаемая властность. Он решительным шагом пересек линию невидимого силового поля красоты Тэлли и остановился на расстоянии вытянутой руки от нее. Он был почти одного роста с ней — то есть по сравнению с остальными казался великаном. Кроме того, он явно был силен физически — жилистый и крепкий. Правда, Тэлли сомневалась, что он сможет состязаться с нею в быстроте реакции.
Его глаза, поблескивающие при свете костра, выражали скорее любопытство, нежели страх. Тэлли не могла определить его возраст. На лице его виднелись морщины, какие могли бы быть у мужчины средних лет, но кожа была ровнее и чище, чем у большинства его соплеменников. Значит, он моложе их? Или просто здоровее?
На поясе мужчины висел нож — первое металлическое орудие, которое Тэлли увидела у лесных жителей. Рукоятка ножа была сделана из матово-черного пластика. Этот предмет был явно родом из города. Интересно…
— Добро пожаловать, — произнес мужчина.
Итак, этот тип тоже умеет говорить на языке богов.
— Спасибо. То есть… Благодарю вас.
— Мы не знали, что ты придешь. Много дней не знали.
А что, обычно боги звонят предупредить о своем визите?
— О, прошу прощения, — пробормотала Тэлли, но ее ответ, похоже, сильно смутил мужчину. Наверное, богам не полагалось извиняться.
— Мы не поняли, — продолжал мужчина. — Мы увидели твой костер и подумали, что это чужак.
— Я догадалась. Мне не сделали ничего плохого.
Незнакомец попытался улыбнуться, но нахмурился и покачал головой.
— Мы все равно не понимаем.
«А я что, понимаю, что ли?» — мысленно возмутилась Тэлли.
Мужчина говорил с немного непривычным акцентом, как человек из другого города, но все же не как представитель другой цивилизации. С другой стороны, ему, похоже, не хватало слов, чтобы задать нужные вопросы. Конечно, он наверняка не привык разговаривать по душам с богами. Возможно, он хотел спросить: «Какого черта ты тут делаешь?»
Тэлли догадывалась, что не совсем вписывается в представления лесных жителей о высших существах. И понимала, что лучше бы начать соответствовать. Потому что если они решат, что она никакая не богиня, останется один вариант. Она — чужая.
А чужакам тут, похоже, проламывают головы.
— Прости нас, — сказал мужчина. — Мы не знаем твоего имени. Меня зовут Эндрю Симпсон Смит.
«Ну и имечко! Впрочем, вся эта история сама по себе странная», — подумала Тэлли и представилась:
— Тэлли Янгблад.
— Янгблад, — повторил Эндрю. — Это значит — Юная Кровь. Так ты — юная богиня?
— Ну… да. Да, мне всего шестнадцать.
Эндрю Симпсон Смит закрыл глаза. Без сомнения, у него стало легче на душе. «Но сколько же лет ему?» — гадала Тэлли. Всю свою напускную важность он растерял за время разговора, отчего стал выглядеть куда моложе. И борода у него, похоже, пока не росла. Если не обращать внимания на морщины и несколько оспинок, такое лицо вполне могло принадлежать уродцу возраста Дэвида. Значит, Эндрю лет восемнадцать…
— Ты здесь… э-э… главный?
— Нет. Вождь — он. — Эндрю указал на толстяка с носом-картошкой и окровавленным коленом, которого Тэлли при первой встрече одарила жестоким пинком, когда тот нацелился раскроить ей череп.
Значит, этот у них за главного. Вот повезло-то…
— Я — жрец, — продолжал Эндрю. — Языку богов я научился у моего отца.
— Ты очень хорошо разговариваешь на нашем языке.
Он польщенно улыбнулся, обнажив неровные зубы.
— Э-э… благодарю тебя. — Он рассмеялся, а потом выражение его лица стало почти лукавым. — А ты упала, да?
Тэлли подняла ушибленную руку.
— Когда за мной гнались.
— С неба! — воскликнул Эндрю, огляделся по сторонам, изображая, будто пытается что-то высмотреть, и, ничего не увидев, развел руками. — У тебя нет аэромобиля. Значит, ты упала.
«Аэромобиль». Надо же, какие слова он знает.
Тэлли пожала плечами.
— Что ж, это правда. Я действительно упала с неба.
— А-а!
Эндрю облегченно вздохнул. По-видимому, после такого объяснения он снова обрел почву под ногами. Жрец сказал несколько слов сородичам, те понимающе загомонили.
Тэлли поймала себя на том, что начинает понемногу успокаиваться. Похоже, всех порадовало то, что ее присутствие на земле имеет рациональное, по их меркам, объяснение. «Упала с неба» — это вполне устраивало этих людей. Оставалось только надеяться, что на юных богов распространяются особые стандарты поведения.
За спиной Эндрю Симпсона Смита разгорелся костер. Тэлли почувствовала запах еды, услышала кудахтанье курицы, которую поймали, чтобы зажарить. Видимо, визит богини являлся достойным поводом для ночного пиршества.
Жрец протянул руку к огню, и толпа снова расступилась.
— Расскажешь, как ты упала? Я переведу твои слова остальным.
Тэлли вздохнула. Она жутко устала, у нее сильно болела рука, ей хотелось только свернуться калачиком и заснуть. Но после падения в реку она промокла до нитки, и костер так манил. Да и Эндрю смотрел на нее так, что отказать было решительно невозможно.
Как она могла лишить этих бедолаг столь редкого удовольствия? Здесь не было ни уолл-скринов, ни новостных лент, ни спутникового телевидения. Вряд ли кто-то из этих людей хоть раз бывал на футбольном матче. Как и в Дыме, рассказы о другом мире были здесь величайшей ценностью. Ведь прекрасные незнакомки не так часто падают с неба…
— Ладно, — кивнула Тэлли. — Расскажу одну историю. А потом — спать.

У костра собралась вся деревня.
От длинных вертелов над огнем аппетитно пахло жареной курятиной. На угли поставили глиняные горшки, в которых медленно вспухала белая масса, пахнущая дрожжами. Мужчины уселись ближе всех к костру и принялись с громким чавканьем уплетать курятину, вытирая жирные пальцы о собственные бороды, пока те не заблестели. Женщины готовили и подавали еду, детишки путались под ногами у взрослых, а взрослые время от времени подбрасывали в огонь хворост, который приносили из темноты. Но как только кто-то подал знак, что Тэлли готова говорить, все сразу уселись и утихли.
То ли оттого, что она разделила с ними ужин, то ли потому, что юных богов так не страшились, как взрослых, многие жители деревни теперь не боялись встречаться с Тэлли взглядом, а некоторые даже без стеснения рассматривали ее красивое лицо в ожидании рассказа.
Эндрю Симпсон Смит сел рядом с ней и горделиво напыжился, приготовившись исполнять роль переводчика.
Тэлли кашлянула, пытаясь сообразить, как рассказать о своем путешествии таким образом, чтобы эти люди ее поняли. Судя по всему, они знают про аэромобили и красоток с красавцами. Но знают ли они о чрезвычайниках? Об Операции Красоты? О «кримах»? О Дыме? Поймут ли они, что такое просветленность и чем она отличается от тумана красотомыслия?
Ох, вряд ли. Для них это все будет полным бредом…
Тэлли еще раз негромко кашлянула и потупилась, чтобы не замечать взгляды, полные взволнованного ожидания. Она ужасно устала, совершенно не выспалась и потому соображала немногим лучше тупоголовой красотки. Путь от города до этого костра казался ей почти что сном.
Сон… Тут Тэлли кое-что вспомнила и улыбнулась.
— Жила-была прекрасная юная богиня, — начала она и немного подождала, пока Эндрю перевел ее слова на язык жителей лесной деревни.
Странные созвучия, срывавшиеся с губ молодого жреца, делали сцену у костра еще более фантасмагорической, и в голове Тэлли сам собой сложился готовый рассказ.
— Она жила в высокой башне на небесах. Это была очень удобная и уютная башня, но с нее никак нельзя было спуститься в мир. И вот однажды юная богиня решила, что у нее есть дела поинтереснее, чем с утра до ночи смотреться в зеркало…

МЕСТЬ

Тэлли проснулась от незнакомых запахов и звуков: пахло потом и несвежим дыханием, слышались храп и сопение многих людей. Воздух в хижине пропитался теплом человеческих тел.
Она пошевелилась в темноте, и это ее движение будто всколыхнуло волну: сплетенные тела заворочались, каждый приноравливался к изменившейся позе соседа. Тэлли лежала под одеялами из звериных шкур, и мягкое убаюкивающее тепло притупило ее чувства. Было похоже на сон, вот только красотке вряд ли мог присниться спертый запах немытых тел и вдобавок — желание помочиться.
Она открыла глаза. Свет проникал в хижину через дымоход, представлявший собой всего-навсего дыру в крыше над очагом. Судя по тому, под каким углом падали лучи солнца, утро уже было в разгаре, и все сегодня заспались. Ничего удивительного, ведь пиршество продолжалось до рассвета. После того как Тэлли закончила свой рассказ, жители деревни тоже принялись рассказывать разные истории — они словно соревновались друг с другом в том, кто дольше не даст сомкнуть веки сонной богине. А Эндрю Симпсон Смит без устали трудился на поприще перевода.
Тэлли страстно мечтала поскорее оказаться в кровати, но когда ее отвели спать, выяснилось, что такого понятия, как «кровать», тут вовсе не существует. В итоге она уснула в хижине, прямо на полу вместе с двумя десятками лесных жителей. Видимо, в этой деревне зимой спали вповалку, укрывшись шкурами. Дикость, конечно, но Тэлли уже ничто не могло помешать заснуть.
Только сейчас она смогла разглядеть эту картину во всей красе: множество спящих бок о бок людей, кутающихся в звериные шкуры. Впрочем, жались они друг к другу совершенно не сексуально — так котята во сне сбиваются в кучу, чтобы согреться.
Тэлли попыталась приподняться и сесть, но оказалось, что у нее на груди лежит чья-то рука. Это был Эндрю Симпсон Смит, он лежал с полуоткрытым ртом и негромко похрапывал. Тэлли оттолкнула жреца, тот перевернулся на другой бок и, не просыпаясь, обнял лежащего с той стороны старика.
С трудом пробираясь в полумраке к выходу, Тэлли все больше изумлялась. Она понимала, что лесные жители не доросли до таких достижений цивилизации, как скайборды, уолл-скрины и сливные бачки. Возможно, у них даже нет металлических орудий, но кто бы мог подумать, что где-то на Земле живут люди, не имеющие понятия о частной жизни! 
Тэлли то и дело наступала кому-то на руку или на ногу, спотыкалась о спящие тела, чуть не падала… Наконец она выползла наружу, к яркому солнцу и свежему воздуху.
От морозца руки и лицо сразу покрылись пупырышками «гусиной кожи». Каждый вдох обжигал легкие льдом. Тэлли спохватилась, что оставила пальто в хижине, но не возвращаться же за ним! Она крепко обхватила себя руками и решила, что лучше будет дрожать от холода, чем снова сунется в душную «спальню». На холоде проснулась боль в ушибленной руке, и все мышцы, настрадавшиеся за вчерашний день, наполненный погонями и прочими приключениями, возмущенно заныли. Может быть, в теплой хижине было не так уж плохо, но у Тэлли были неотложные дела.
Чтобы найти отхожее место, достаточно было хорошенько принюхаться. Это оказалась всего-навсего вырытая в земле яма, и Тэлли порадовалась тому, что убежала из города зимой. А каково тут летом?
Конечно, ей и раньше приходилось пользоваться уличными туалетами, но дымники обрабатывали отходы своей жизнедеятельности с помощью саморазмножающихся «умных» молекул, украденных с городских заводов. Молекулы расщепляли органические отходы и возвращали их в почву, помогая выращивать вкуснющие помидоры. Но что еще важнее, дымники не позволяли, чтобы от уборных распространялся зловонный запах. Как бы они ни любили природу, почти все они родились в городах, были детищами технически развитой цивилизации и не любили дурных запахов.
А эта деревня представляла собой нечто совершенно иное. Люди здесь жили почти как мифические предки ржавников во времена, когда о техническом прогрессе никто и не слышал. Осколок какой цивилизации они собой представляют? В школе рассказывали, что ржавники включили в свою экономическую систему всех и каждого и все иные уклады жизни истребили. И хотя об этом никто никогда не упоминал, Тэлли знала, что примерно тем же самым теперь занимались чрезвычайники. Так откуда же взялись эти люди? Вернулись к первобытному образу жизни после крушения цивилизации ржавников? Или они жили в лесных дебрях и раньше? Но почему их не трогают чрезвычайники?
Какими бы ни были ответы на эти вопросы, Тэлли не могла воспользоваться этой ямой — городское воспитание не позволяло. И она ушла в глубь леса. В Дыме на такое посмотрели бы неодобрительно, но она понадеялась, что здесь юной богине простят небольшую вольность.
Тэлли помахала рукой двоим дозорным, стоящим на постах на границе деревни, и они немного нервно поклонились ей, неловко пряча за спиной дубинки. Охотники до сих пор побаивались ее, они словно бы удивлялись, как еще живы после того, как хотели проломить ей голову.
Тэлли брела в лес, пока деревня не пропала из виду. Заблудиться девушка ничуть не боялась. Порывы ветра то и дело приносили зловоние выгребной ямы, а если бы что-то случилось, Тэлли всегда могла криком позвать на помощь дозорных.
Под ярким солнцем ночная наледь таяла, от земли шел пар. Лес издавал негромкие шорохи, как старый дом родителей Тэлли, когда она оставалась там одна. Тени листьев качались на фоне теней древесных стволов, и из-за этого при каждом порыве ветра Тэлли казалось, будто вокруг кто-то шныряет. Снова вернулось ощущение, будто за ней следят. Она поскорее нашла удобное место и быстро помочилась.
Но прежде чем возвращаться в деревню, Тэлли решила немного погулять и дать волю воображению. Здесь несколько минут наедине с собой были роскошью. Интересно, что делают влюбленные, если хотят уединиться, и вообще, есть ли у кого-то в деревне свои тайны?
За последний месяц она привыкла проводить почти каждую минуту рядом с Зейном. Теперь она очень остро ощущала его отсутствие. Ее телу не хватало его тепла. Но спать в одном помещении с двумя десятками чужих людей было непривычно и дико.
Тэлли вдруг вздрогнула и замерла. Она что-то заметила краем глаза. Что-то мелькнуло, и это не была игра листьев на ветру. Она стала внимательно вглядываться в тени между деревьями…
Из леса послышался смех.
Это был Эндрю Симпсон Смит. Улыбаясь от уха до уха, он пробирался через заросли кустарника.
— Ты за мной подглядывал? — осведомилась Тэлли.
— Подглядывал? — переспросил он удивленно.
Похоже, слово было ему незнакомо.
«А может быть, здесь никто понятия не имеет, что такое подглядывать, — подумала Тэлли. — Все ведь живут у всех на виду».
— Я проснулся, когда ты нас покинула, Юная Кровь. Я подумал, что стоит пойти и посмотреть, как ты…
Тэлли вздернула брови.
— Как я — что?
— Как ты улетишь, — смущенно ответил юный жрец.
Тэлли не выдержала и расхохоталась. Ночью, у костра, как она ни старалась, Эндрю Симпсон Смит так и не сумел понять, что такое скайборд и по какому принципу он действует. Она объяснила, что юные боги не так часто пользуются аэромобилями, что они предпочитают другой вид летающих машин.
Эндрю насупился. Наверное, он подумал, что Тэлли назло ему не хочет раскрывать своих магических способностей.
— Прости, Эндрю. Но я же говорила ночью: я не умею летать.
— Но когда ты рассказывала свою историю, ты говорила, что хочешь догнать своих друзей.
— Верно. Я ведь объясняла: мой скайборд сломался. Утонул. Боюсь, мне придется идти пешком.
Некоторое время Эндрю мучительно соображал. Видно, ему с трудом верилось, что орудия богов могут ломаться. Потом он вдруг просиял. Во рту у него не хватало одного зуба, и это придавало ему ребяческий вид.
— Тогда я помогу тебе. Мы пойдем туда вместе.
— О… Правда?
Он кивнул.
— Смиты — жрецы, святые люди. Я — слуга богов, как мой отец.
Последние слова он произнес тихо, упавшим голосом. Тэлли поражалась тому, насколько легко ей читать мысли Эндрю. По лицу любого из лесных жителей без труда можно было понять, о чем он думает. Похоже, у них даже в мыслях не было места для чего-то личного.
«Может быть, они и врать не умеют?» — подумала Тэлли.
Зато, очевидно, они позволили себя обмануть кому-то из красавцев. Подумать только, «боги»!
— А когда умер твой отец, Эндрю? Не так давно, да?
Жрец изумленно посмотрел на девушку — наверное, решил, что она магическим образом прочитала его мысли.
— Это случилось всего месяц назад, как раз перед самой длинной ночью.
Тэлли не знала, что такое «самая длинная ночь», но прерывать Эндрю не стала.
— Мы вдвоем искали развалины города. Старшие боги любят просить нас разыскивать для них обители ржавников, чтобы они, боги, могли их изучить. И мы напоролись на чужаков.
— На чужаков? И меня вы тоже приняли за чужака?
— Да. Но в тот раз мы встретили не юную богиню. Это был боевой отряд. Мы первыми их заметили, но их собаки почуяли нас. Мой отец был стар. Он прожил целых сорок лет, — с гордостью сообщил Эндрю.
Тэлли медленно выдохнула. Все восьмеро ее прабабушек и прадедушек были живы, и всем им перевалило за сто.
— У него кости стали слабые, — продолжал Эндрю почти шепотом. — Он побежал по дну речки и подвернул ногу. Мне пришлось бросить его.
Тэлли облизнула пересохшие губы. Господи, неужели в этом мире можно погибнуть просто от того, что ты подвернул ногу?
— О… Мне так жаль.
— Он успел отдать мне свой нож. — Эндрю вытащил клинок из-за пояса, и Тэлли рассмотрела его лучше, чем прошедшей ночью. Это был незатачиваемый кухонный нож с зазубренным лезвием. — И теперь я жрец.
Тэлли скованно кивнула. Жрец держал в руке дешевый, некачественный нож, а она вспомнила о том, как чуть было не закончилась ее первая встреча с его сородичами. Ведь ее могла постигнуть судьба отца Эндрю.
— Но почему?
— Почему, Юная Кровь? Потому что я — его сын.
— Нет, я не об этом. Почему чужаки хотели убить твоего отца? Или вообще кого-то из вашей деревни?
Эндрю сдвинул брови. Похоже, вопрос показался ему странным.
— Пришел их черед.
— Как это?
Он пожал плечами.
— Мы убили летом. Они должны были отомстить.
— Вы убили… одного из них?
— Это была наша месть — за убитого ранней весной. — Он холодно усмехнулся. — Тогда я был в боевом отряде.
— Так это вроде расплаты? А когда же это все началось?
— Началось? — переспросил Эндрю и уставился на лезвие своего ножа, будто пытался что-то прочесть на зеркально-тусклой поверхности металла. — Так было всегда. Они чужаки. — Он улыбнулся. — Я порадовался, когда отряд вернулся с тобой, и никого не убили. Так что очередь по-прежнему за нами, и я еще смогу отомстить за смерть отца.
Тэлли не могла произнести ни слова. За считанные секунды Эндрю Симпсон Смит превратился из скорбящего сироты в какого-то… дикаря. Его бледные пальцы с такой силой сжали рукоятку ножа, что совсем побелели, будто из них вытекла кровь.
Тэлли отвела взгляд от ножа и покачала головой. Нечестно думать об Эндрю как о нецивилизованном дикаре. То, о чем он говорил, так же старо, как сама цивилизация. На уроках в школе рассказывали о кровной мести. А ржавники пошли еще дальше, они изобрели оружие массового уничтожения, они разрабатывали все более и более страшные, смертельно опасные технические средства, пока в конце концов не поставили всю планету на грань гибели.
И все же Тэлли не могла избавиться от мысли о том, насколько жители лесной деревушки не похожи на всех ее знакомых. Она заставила себя посмотреть на Эндрю, со зловещей радостью сжимающего рукоятку ножа.
И тут она вспомнила слова доктора Кейбл. «Человечество — раковая опухоль, а мы — лекарство от этой болезни». Современные города строились, чтобы покончить с подобными проявлениями человеческой природы. Отчасти что-то такое выключала в человеческом мозгу Операция Красоты. Мир, в котором выросла Тэлли, представлял собой стоп-кран, призванный разорвать жуткий замкнутый круг истории. А эти люди — всего лишь такие, какими их создала природа. Тэлли выпал случай воочию увидеть естественное состояние человека. И она сама, покинув город, тоже могла когда-нибудь стать такой.
Если только доктор Кейбл не ошибается. А вдруг есть другой выход?
Эндрю отвел взгляд от ножа и, убрав его в ножны, показал Тэлли пустые руки.
— Но не сегодня. Сегодня я помогу тебе найти твоих друзей.
Он радостно улыбнулся.
Тэлли перевела дух. У нее мелькнуло желание отказаться от его помощи, но больше ей не к кому было обратиться, а кто знает, какие еще опасности могут таить леса, отделяющие ее от Ржавых руин… Например, тут наверняка обитает немало людей, которые сочтут ее «чужаком». В такой глуши морозной зимой даже вывих лодыжки может оказаться смертельным, не говоря уж о нападении вооруженных местных жителей.
Ей был нужен Эндрю Симпсон Смит, вот и все. А он всю свою жизнь учился помогать таким, как она. Богам.
— Хорошо, Эндрю. Только давай уйдем прямо сегодня. Я спешу.
— Конечно. Сегодня. — Он почесал щеку в том месте, где у него начала пробиваться бородка. — К тем руинам, где тебя ждут друзья? Где они?
Тэлли посмотрела на солнце. Оно еще не поднялось высоко, и можно было определить, в какой стороне восток. Наскоро прикинув в уме, она указала на северо-запад, в сторону города, за которым лежали Ржавые руины.
— Примерно неделя пути в ту сторону.
— Неделя?
— Это значит семь дней.
— Да, мне знаком календарь богов, — немного самодовольно отозвался Эндрю. — Но… целая неделя… 
— Верно. Это ведь не так далеко, правда?
Прошлой ночью охотники гонялись за ней по лесу без устали.
Эндрю покачал головой. Его взгляд выражал восторг пополам с ужасом.
— Но это за краем света!

ПИЩА БОГОВ

Они тронулись в путь в полдень. Провожать их собралась вся деревня, многие принесли дары. Некоторые из подношений были слишком тяжелы, и Эндрю и Тэлли вежливо отказались от них. Но все же Эндрю набил свой заплечный мешок гадкими на вид полосками сушеного мяса. Когда Тэлли поняла, что он собирается есть эту грязную пакость, она попыталась скрыть свой ужас, но это ей плохо удалось. Сама она приняла только один подарок — рогатку из дерева и куска кожи, которую ей преподнес один из местных мальчишек из ее «фан-клуба». В детстве Тэлли неплохо стреляла из рогатки.
Вождь благословил их в дорогу, а потом извинился, попросив у Тэлли прощения за то, что чуть было не раскроил череп такой юной и прекрасной богине. Эндрю все перевел. Тэлли заверила толстяка, что она ни слова не расскажет старшим богам об этом недоразумении, и вождь, похоже, испытал нешуточное облегчение. Затем он одарил Эндрю мятым медным браслетом — в знак благодарности за то, что юный жрец помог исправить ошибку охотников.
Получив подарок, Эндрю зарделся от гордости, поднял браслет над головой, и толпа разразилась радостными воплями. Тэлли понимала, что внесла переполох в жизнь этих людей, ее неожиданный визит здесь всех обескуражил и испугал. В городе она могла произвести такой эффект, явившись на бал-маскарад в вечернем платье. Но действия Эндрю помогли всем немного успокоиться. По всей видимости, ублажение богов являлось самой главной работой жрецов.
«Интересно, часто ли сюда сваливаются с неба красотки или красавцы из города?» — думала Тэлли.
Когда они с Эндрю ушли за пределы поселка, а увязавшихся за ними детишек мамаши догнали и увели домой, Тэлли решила задать своему спутнику несколько серьезных вопросов.
— Скажи, Эндрю, много ли богов ты знаешь… лично?
Он погладил свою отсутствующую бороду и задумался.
— Со дня смерти моего отца боги не приходили. Ты первая. Никто еще не знает, что жрец теперь я.
Тэлли кивнула. Она правильно угадала: этот юноша еще только привыкал к работе и положению, доставшимся ему по наследству, и чувствовал себя слегка не своей тарелке.
— Понятно. Но ты говоришь на нашем языке очень правильно. Ты ведь учился не только у своего отца, правда?
Усмешка Эндрю получилась немного лукавой.
— Я не должен был разговаривать с богами, я должен был только слушать, как с ними говорит мой отец. Но порой, когда я вел кого-нибудь из богов к развалинам города или к гнезду какой-нибудь новой незнакомой птицы, я все же говорил с этим богом.
— Молодец. Ну… и о чем же ты разговаривал с богами?
Эндрю ответил не сразу, он словно бы старательно подбирал слова.
— Мы говорили о животных. Когда они спариваются и что едят.
— Понятно. — Любой городской зоолог с радостью бы воспользовался услугами частного отряда лесных жителей в полевой работе. — А еще о чем?
— Некоторые боги, как я уже говорил, желали узнать про развалины. Я их туда отводил.
Ясно. Это были археологи.
— Ну конечно.
— А еще есть Доктор.
— Кто? Доктор?  — Тэлли резко остановилась и замерла на месте. — Гм… А скажи мне, Эндрю, этот Доктор, он… с виду страшный?
Эндрю нахмурился, но тут же рассмеялся.
— Страшный? Нет. Он, как ты, красивый. Такой красивый, что даже смотреть трудно.
Тэлли облегченно вздохнула, улыбнулась и вздернула брови.
— На меня тебе смотреть, по-моему, совсем не трудно.
Он смущенно потупился.
— Прости меня, Юная Кровь.
— Перестань, Эндрю. Я не хотела тебя обидеть. — Она легонько прикоснулась к его плечу. — Я просто пошутила. Можешь на меня смотреть, сколько угодно. И называй меня «Тэлли», хорошо?
— Тэлли, — повторил Эндрю, словно пробуя ее имя на вкус.
Она убрала руку с его плеча, и он уставился на то место, где рука только что лежала.
— Ты не такая, как другие боги.
— Очень надеюсь, — с улыбкой проговорила Тэлли. — Значит, этот Доктор — он нормальный? В смысле, красивый? То есть… похож на бога?
— Да. Он бывает здесь чаще остальных. Но его не интересуют ни звери, ни развалины. Он расспрашивает только о том, как мы живем в своей деревне. Кто за кем ухаживает, кто вынашивает ребенка. Кто из охотников может вызвать вождя на поединок.
— Понятно. — Тэлли пыталась вспомнить, как называется такой специалист. — Он антро…
— Антрополог, — подсказал ей Эндрю. — Так называют таких, как он.
Тэлли снова непроизвольно вздернула брови от изумления. Эндрю усмехнулся.
— У меня хороший слух, даже отец всегда это признавал. Другие боги иногда подшучивают над Доктором.
— Я-асно, — глубокомысленно протянула Тэлли. Похоже, жители деревни знают о своих божественных гостях больше, нежели те подозревают. — Значит, ты никогда не встречал богов… со страшными лицами?
Эндрю прищурился, задумался и зашагал вперед. Иногда он подолгу не отвечал на вопросы, и тогда Тэлли думала о том, что торопливость — еще одно веяние прогресса, до которого местные жители не додумались.
— Нет, не встречал. А вот дед моего отца рассказывал истории о существах с диковинным оружием и ястребиными ликами, которые вершили волю богов. Они имели человеческое обличье, но двигались как-то странно.
— Примерно как насекомые? Быстро, рывками?
Эндрю широко раскрыл глаза.
— Так они вправду есть? Необычайники?
— Необычайники? О… Мы называем их чрезвычайники.
— Они уничтожают любого, кто противится воле богов.
Тэлли кивнула.
— Да, это они.
— А когда люди исчезают без следа, у нас говорят, что их забрали необычайники.
— Забрали? — переспросила Тэлли.
«Но куда?» — удивилась она про себя.
Она замолчала, не спуская глаз с лесной тропы, уходившей вперед. Если прадед Эндрю сталкивался с чрезвычайниками, получалось, что в городе знают о существовании лесного поселения уже несколько десятков лет — а может, и дольше. Ученые тоже давно занимаются эксплуатацией этого народа, а для поддержания своего авторитета не брезгуют время от времени натравливать на этих детей природы хищных чрезвычайников.
Да, похоже, бросать вызов богам очень рискованно.

Они шли весь день и довольно быстро продвигались по лесистым холмам. Тэлли понемногу начинала сама, без помощи Эндрю, замечать тропы, проложенные местными жителями. Казалось, ее глаза учатся лучше читать книгу леса.
Когда начало смеркаться, они разыскали пещеру и решили устроиться в ней на ночлег. Тэлли начала собирать хворост, но обратила внимание, что Эндрю озадаченно наблюдает за ней.
— В чем дело?
— Костер? Его заметят чужаки.
— Ох, и верно. Прости. — Она вздохнула и принялась растирать руки, чтобы согреть замерзшие пальцы. — Из-за этой вашей мести приходится мерзнуть во время переходов, да?
— Лучше замерзнуть, чем умереть, Тэлли, — сказал Эндрю и пожал плечами. — Но может быть, наш путь не будет таким долгим. Завтра мы доберемся до края света.
— Да, конечно.
По пути она рассказывала Эндрю о размерах Земли, однако его это не очень-то убедило. Он с трудом представлял себе шар с окружностью в сорок тысяч километров, висящий в безвоздушном пространстве, на котором все держится за счет силы притяжения. Безусловно, для юного жреца, с его примитивным мировосприятием, это казалось безумием. В древности, как знала Тэлли из уроков истории, людей наказывали за веру в то, что Земля круглая, и чаще всего этим занимались священнослужители.
Тэлли достала из рюкзака два пакетика со «ШведФриком» — то есть с фрикадельками по-шведски.
— По крайней мере, — сказала она, — нам не нужен костер для того, чтобы приготовить горячую пищу.
Эндрю придвинулся ближе и стал внимательно наблюдать за тем, как она наполняет фильтр водой. Сам он весь день жевал солонину и с нетерпением ждал возможности отведать «пищи богов». Как только фильтр-кипятильник мелодичным сигналом сообщил о том, что еда готова, и Тэлли открыла крышку, у Эндрю просто челюсть отвисла при виде пара, поднимающегося от фрикаделек. Тэлли протянула ему еду.
— Давай ешь, — сказала она. — Ты первый.
Его не пришлось уговаривать. В деревне мужчины всегда брали еду первыми, а женщины и дети подъедали остатки. Конечно, Тэлли была богиней, и в чем-то к ней относились как к почтенному представителю сильного пола, но некоторые обычаи, похоже, слишком глубоко укореняются в сознании. Эндрю торжественно взял у нее фильтр-кипятильник и попробовал вытащить фрикадельку пальцами, но с воплем отдернул руку.
— Эй, смотри не обожгись, — предостерегла его Тэлли.
— А где же огонь? — спросил он тихо, облизывая пальцы. Приподнял прибор, поискал снизу пламя.
— Эта штука электронная… Огонь очень маленький. Может быть, попробуешь палочками?
Пока Эндрю тщетно пытался освоить палочки для еды, фрикадельки немного остыли, и в конце концов он все же запустил в контейнер пальцы. Выражение его лица, пока он пережевывал фрикадельку, стало немного разочарованным.
— Гм-м…
— Что?
— Я думал, что пища богов будет… вкуснее.
— Понимаешь… это такая особенная пища богов… ну, быстрого приготовления!
После Эндрю поела Тэлли, но «КарриМак» не шел ни в какое сравнение со вчерашним пиршеством. По дням, прожитым в Дыме, она помнила, насколько вкуснее натуральная пища. Даже свежие овощи, выращенные в теплицах, — совсем не то, что грунтовые. И она была вынуждена согласиться с Эндрю. В обезвоженных концентратах не было ровным счетом ничего божественного.
Юный жрец удивился, когда Тэлли не пожелала лечь с ним рядом и обняться — ведь зима, холодно! Тэлли объяснила ему, что богам присуще желание сохранять неприкосновенность, но он этого не понял и удивленно наблюдал за ней, пока она жевала чистящую таблетку для зубов и укладывалась спать одна в углу пещеры.
Посреди ночи Тэлли проснулась от холода и пожалела о своей самонадеянности. Выдержав довольно долгую борьбу с собой и проиграв, она вздохнула и подползла поближе к Эндрю, и прижалась к его спине. Это был не Зейн, но лучше все же было согреться от тепла человеческого тела, чем мерзнуть в одиночестве на каменном полу.
Она проснулась на рассвете от запаха дыма.

КРАЙ СВЕТА

Тэлли хотела вскрикнуть, но на ее губы решительно легла ладонь.
Первым ее порывом было начать отбиваться и выворачиваться, но интуиция отсоветовала ей это делать. Рука принадлежала Эндрю. Она узнала его по запаху. После того, как они две ночи проспали рядом, этот запах запечатлелся в ее подсознании.
Она расслабилась, а Эндрю убрал руку.
— Что случилось? — прошептала Тэлли.
— Чужаки. Их много, и они решились развести костер.
Тэлли немного подумала и кивнула: только большой отряд вооруженных мужчин решится развести костер за пределами собственной деревни, если известно, что другое племя ищет мести.
Принюхавшись к дымному воздуху, Тэлли уловила запах жарящегося мяса. Потом она расслышала обрывки грубоватого разговора. Видимо, эти люди встали лагерем неподалеку уже после того, как Тэлли и Эндрю заснули, и теперь готовят себе завтрак.
— Что будем делать?
— Ты оставайся здесь. А я пойду посмотрю, не смогу ли встретиться с кем-то из них один на один.
— Ты с ума сошел?
Эндрю вытащил из ножен отцовский нож.
— Это мой шанс сравнять счет.
— Счет? Это что тебе, футбол? — прошипела Тэлли. — Тебя убьют! Ты сам сказал: их много!
— Я найду того, кто будет один, — заспорил Эндрю. — Я не дурак.
— Забудь об этом!
Тэлли крепко сжала руку Эндрю. Он попытался вырваться, но не смог сопротивляться силе ее мышц, усиленных за счет Операции Красоты.
Он гневно уставился на нее и громко проговорил:
— Если мы подеремся, нас услышат.
— Хватит дурачиться! Тсс!
— Отпусти меня! — потребовал он еще громче, и Тэлли поняла, что, если она будет настаивать, он без колебаний перейдет на крик.
Честь толкала его на поиски врага, пусть даже это ставило под угрозу их жизни. Конечно, Тэлли чужаки, наверное, и пальцем побоятся тронуть, стоит им увидеть ее красивое лицо, но Эндрю они прикончат на месте. Так что если этот глупец не заткнется, он покойник. Тэлли вздохнула и отпустила его руку.
Эндрю, не сказав больше ни слова, выполз из пещеры с ножом в руке.
Тэлли сидела в темноте и в полном отчаянии проигрывала в уме только что происшедшую перепалку. Что еще она могла сказать ему? Какие доводы, высказанные шепотом, могли оказаться убедительнее десятилетий кровной мести? Безнадежно.
Может быть, все было намного серьезнее и глубже. Тэлли снова вспомнила слова доктора Кейбл: люди всегда заново изобретали войну и всегда, в конце концов превращались в ржавников. Этот биологический вид существ представляет угрозу для всей планеты, пусть даже лесные жители понятия не имеют, что такое планета. Какое же существует лекарство от этого, кроме Операции Красоты?
Может быть, в чем-то чрезвычайники правы…
Тэлли обхватила колени руками. Она сидела на каменном полу пещеры — несчастная, голодная, мучающаяся от жажды. Ей ничего не оставалось, как только ждать возвращения Эндрю. Но он мог и не вернуться.
Как же он мог просто взять и бросить ее здесь?
Да, конечно, он и своего отца был вынужден бросить на верную смерть — раненого, упавшего в холодную реку. Наверное, после такого кто угодно загорелся бы жаждой мести. Но Эндрю не искал тех людей, которые убили его отца. Сейчас он вышел на тропу войны, чтобы прикончить первого попавшегося чужака. А это не укладывалось в голове. Опасливо подобравшись к выходу из пещеры, Тэлли не услышала никаких звуков от стоянки чужаков. Только ветер шуршал листвой.
А потом она увидела, что за деревьями кто-то идет…
Это был Эндрю. Он весь перемазался в грязи, будто полз По земле на животе, но лезвие ножа, зажатого в его руке, было чистым. И на его руках Тэлли крови не заметила. Когда он подошел поближе, она с облегчением увидела, что на его лице застыло выражение разочарования.
— Что, не повезло? — спросила она.
Он покачал головой.
— Мой отец еще не отомщен.
— Жаль. Но что поделаешь. Давай убираться отсюда.
Он нахмурился.
— Завтракать не будем?
Тэлли негромко выругалась. Несколько минут назад этому парню ничего не хотелось, кроме того, чтобы выследить и убить любого чужака, а теперь он стал похож на малыша, у которого отобрали обещанное мороженое.
— Поздно завтракать, — буркнула Тэлли и забросила рюкзак за плечо. — В какой стороне у нас край света?

Они долго шли молча, солнце уже перевалило за полдень. В конце концов у Тэлли так заурчало в животе от голода, что пришлось сделать привал. Есть жалкую пародию на мясо у нее не было настроения, так что она приготовила две порции «ВегеРиса».
Эндрю вел себя как щенок, желающий всеми способами угодить хозяйке. Он игриво пытался освоить палочки для еды и отпускал шуточки по поводу собственной неловкости. Но Тэлли никак не могла заставить себя улыбнуться. Пока она ждала его, ушедшего мстить за отца, ее словно сковало льдом.
Конечно, несправедливо было злиться на Эндрю. Возможно, он совершенно не понимал, почему Тэлли так протестует против обычного убийства. Он впитал понятие о поочередной мести с молоком матери. Это было неотъемлемой частью его примитивной жизни, как спанье вповалку и рубка деревьев. Он не находил в этом ничего дурного или необычного, точно так же, как не понимал, до какой степени у нее вызывала отвращения яма, служившая жителям деревни отхожим местом.
Тэлли во многом отличалась от жителей деревни. По крайней мере, хоть это изменилось на протяжении истории человечества. Может быть, еще не все потеряно…
Но ей не очень хотелось говорить об этом с Эндрю, даже не хотелось ему улыбаться.
— А что находится за краем света? — спросила она в конце концов.
Он пожал плечами.
— Ничего.
— Но должно же там быть хоть что-то.
— Мир просто кончается.
— Ты там бывал?
— Конечно. Каждый юноша ходит туда — за год до того, как становится мужчиной.
Тэлли поморщилась. Опять клуб «Только для мальчиков».
— Но как это выглядит? Там широкая река? Или какая-то неприступная скала?
Эндрю покачал головой.
— Нет. Это похоже на лес — такой, как везде. Но это конец. Там такие маленькие человечки, они никого не пускают дальше.
— Маленькие человечки, говоришь?
Тэлли вспомнила старинную карту, висевшую на стене библиотеки в школе для уродцев. Все пустые места там были помечены одной и той же надписью, выполненной вычурными буквами: «Здесь водятся драконы». Возможно, этот край света представлял собой всего лишь линию границы мира, каким его себе представляли сородичи Эндрю. Они просто не были способны видеть дальше, как не могли забыть о кровной мести.
— Ну, для меня-то там мир не заканчивается.
Эндрю пожал плечами.
— Ты — богиня.
— Вот именно. А далеко еще?
Эндрю посмотрел на солнце.
— Мы доберемся туда до темноты.
— Отлично.
Тэлли не хотелось провести еще одну холодную ночь в обнимку с Эндрю Симпсоном Смитом.

В последующие несколько часов никаких признаков близкого присутствия чужаков они не замечали, но почти всю дорогу молчали. Даже после того как Тэлли решила, что больше не будет сердиться на Эндрю, она километр за километром проходила, не проронив ни слова. Юноша, похоже, обиделся на ее молчание, а может быть, просто переживал из-за того, что утром так и не прикончил чужака.
День не удался по всем статьям.
Солнце клонилось к закату, тени стали длиннее, и вдруг Эндрю проговорил:
— Уже недалеко.
Тэлли остановилась, попила воды из фильтра и обвела взглядом горизонт. Окрестности ничем не отличались от всех лесов, которые она повидала с тех пор, как выпрыгнула из гондолы воздушного шара. Возможно, тут деревья росли немного реже, поляны стали более просторными и почти лишились травяного покрова из-за крепчавших зимних холодов. И все же эта местность мало походила на край света, как его себе ни представляй.
Они продолжили путь, однако Эндрю стал шагать намного медленнее. Он словно бы искал какие-то знаки посреди деревьев. Порой он поглядывал на далекие холмы — возможно, они служили ему ориентирами. Наконец он остановился и воззрился на лес широко открытыми глазами.
Тэлли не сразу увидела то, что заметил он. Что-то висело на дереве. Это было похоже на куклу — человечек размером с ладонь, сделанный из веточек и сухих цветов. Фигурка покачивалась на ветру, и казалось, будто человечек танцует. Тэлли разглядела еще несколько таких куколок, висевших на соседних деревьях.
— Так это и есть твой край света?
Ей казалось, что лес нисколько не изменился. Густые заросли кустов, деревья, крики птиц…
— Это край. Но он не мой. Никто никогда не ходил дальше него.
— Да, понятно.
Тэлли покачала головой. Самодельные куколки, по всей видимости, обозначали всего-навсего границу владений другого племени. Рядом с одной куколкой села на ветку птица и с любопытством стала ее разглядывать. Наверное, интересовалась, съедобная ли она.
Тэлли вздохнула, поправила на плечах лямки рюкзака и пошла к ближайшей кукле. Эндрю с ней не пошел, но она надеялась, что он присоединится к ней, как только его предрассудки развеются. Тэлли вспомнила, что много столетий назад моряки боялись уходить далеко в море, страшась того, что рано или поздно они свалятся за этот самый пресловутый «край света». Пока кто-то не отважился уплыть далеко-далеко и не обнаружил, что существуют другие континенты.
С другой стороны, если Эндрю за ней не пойдет, возможно, это и к лучшему. Спутник, одержимый жаждой кровной мести, — нет уж, спасибо. Люди, обитающие за «краем света», уж точно не имеют никакого отношения к смерти отца Эндрю, но ему любой чужак сгодится.
Вскоре Тэлли увидела еще кукол. Их было много, они висели через каждые несколько метров и походили на смятую гирлянду, какими украшают двор для вечеринки на открытом воздухе. Головки кукол были повернуты под разными углами — все они были подвешены за шею на грубой бечевке. Тэлли начала понимать, почему эти «маленькие человечки» так пугают Эндрю и его сородичей. У нее по спине побежали мурашки…
А потом она ощутила покалывание в руке — от плеча к локтю, ниже, ниже…
Сначала Тэлли решила, что у нее просто затекла рука. Девушка поправила лямку рюкзака, но покалывание не прошло.
Сделав еще несколько шагов, Тэлли услышала звук. Рычание исходило как бы из самой земли — низкое, басовитое, пронизывающее до костей, она чувствовала его даже кожей. У Тэлли поплыло перед глазами — ощущение было такое, будто вибрация передалась на глазные яблоки. Девушка сделала еще шаг вперед. Звук усилился. Ей чудилось, будто прямо в голове гудит пчелиный рой.
Тут происходило что-то очень и очень необычное.
Тэлли попыталась повернуться, но мышцы сделались ватными. Рюкзак стал таким тяжелым, будто был набит камнями, а земля под ногами, казалось, превратилась в трясину. Тэлли с трудом удалось сделать шаг назад. Гул немного стих.
Она подняла руку, поднесла к глазам и увидела, как трясутся пальцы. Может быть, она заболела? Вернулся лихорадочный озноб?
Или все дело в этом странном месте?
Тэлли вытянула руку перед собой — дрожь в пальцах усилилась. Она почувствовала жжение, как при солнечном ожоге. Сам воздух жужжал, и стоило только подвинуть руку на лишний сантиметр в сторону висевших на деревьях кукол, как сразу сделалось еще хуже. Ее тело отказывалось находиться рядом с «маленькими человечками».
Стиснув зубы, Тэлли решительно шагнула вперед, но гул хлынул ей в уши, перед глазами все снова заволокло пеленой. Она попыталась вдохнуть и не смогла — казалось, воздух сделался таким густым от висящего в нем напряжения, что втянуть его в легкие было невозможно.
Тэлли отшатнулась — гул и вибрация утихли. Девушка опустилась на колени. Кожу продолжало покалывать, будто под рубашку забралась стая муравьев. Тэлли хотела отползти дальше назад, однако тело отказывалось ее слушаться.
И тут она почувствовала запах Эндрю. Его сильные руки оторвали ее от земли, и он поволок ее прочь от гирлянды кукол. Постепенно неприятные ощущения начали проходить.
Тэлли помотала головой, пытаясь прогнать отголоски гула. Дрожь никак не желала полностью отступать.
— Это жужжание… Эндрю… Я будто проглотила целый улей.
— Точно. Жужжит, как пчелы.
Эндрю кивнул и уставился на собственные руки.
— Почему ты мне не сказал? — возмущенно вскричала Тэлли.
— Я говорил. Я говорил тебе про маленьких человечков. Я сказал, что ты не сможешь пройти.
— Мог бы объяснить поподробнее, — буркнула Тэлли.
Эндрю хмуро пожал плечами.
— Это край света. Так было всегда. Как вышло, что ты об этом не знаешь?
Тэлли в отчаянии застонала, покачала головой, вздохнула. Потом более внимательно присмотрелась к ближайшей куколке и заметила то, чего не увидела раньше. Куколка была сделана из веточек и сухих цветов — то есть из природных материалов, но при этом не было видно, чтобы она выцвела на солнце, промокла под дождем — короче, состарилась от непогоды. Все куколки, попавшиеся на глаза Тэлли, были новенькие. Они выглядели совсем не так, как должны выглядеть самодельные амулеты, провисевшие много дней под проливным дождем. Если только кто-то не менял их каждый день с тех пор, как начались ливни, эти куклы изготовлены из чего-то намного более прочного, нежели веточки и цветочки.
Например, из пластика.
А внутри них, по идее, должно находиться нечто гораздо более сложное — какая-то охранная система, достаточно мощная для того, чтобы отпугивать людей, но при этом настолько «умная», чтобы не вредить деревьям и птицам. Это устройство воздействует на нервную систему человека, создает непреодолимый барьер вокруг мира лесных жителей.
И тут Тэлли осенило. Она поняла, почему чрезвычайники не трогают таких, как Эндрю и его соплеменники, почему им позволено существовать. Она-то думала, что это просто горстка дикарей, живущая в лесной глуши, но все гораздо хуже. Это какой-то антропологический проект, нечто вроде заповедника. Или… как же это называлось во времена ржавников?
Резервация, вот как.
И Тэлли попала в нее, как в капкан.

СВЯЩЕННЫЙ ДЕНЬ

— Ты не нашла проход? — наконец спросил Эндрю.
Тэлли вздохнула и сокрушенно покачала головой. За последний час она предприняла множество попыток преодолеть невидимый барьер, обозначенный линией кукол, но эта линия тянулась без разрывов в обе стороны, насколько хватало глаз, и все куклы, судя по всему, находились в отличном рабочем состоянии.
Стоило ей отойти назад от «края света» — и покалывание в пальцах проходило. После первого неудачного опыта Тэлли не проверяла барьер на прочность дальше этого легкого покалывания, однако не сомневалась в том, что все куклы действуют одинаково эффективно. Устройства, изготовленные в городе, могут работать очень долго, а на уровне верхушек деревьев было полным-полно солнечной энергии для батарей.
— Нет. Нет прохода.
— Я не думал, что так будет, — признался Эндрю.
— Похоже, ты разочарован.
— Я надеялся, что ты покажешь мне, что там… дальше.
Тэлли нахмурилась.
— А я думала, что ты не поверил мне насчет того, что мир здесь не кончается.
Эндрю замотал головой и горячо возразил:
— Я тебе верю, Тэлли. То есть… Я верю не в то, что ты говорила про безвоздушное пространство и эту… как ее… гравитацию, а в то, что дальше что-то должно быть. Ведь есть же город, в котором ты живешь.
— Жила, — поправила его Тэлли и снова пощупала воздух в направлении невидимого барьера.
Покалывание сразу усилилось. Ощущение было такое, будто она отлежала руку. Тэлли сделала шаг назад и растерла пальцы. Она не знала, на каком техническом принципе основано действие этого барьера, но вероятно, долго испытывать его не стоит — это может пагубно отразиться на здоровье, сильно повредить нервную систему.
Куколки-амулеты висели на ветках и словно бы поддразнивали Тэлли, приплясывая на ветру. Итак, она безнадежно застряла здесь, в мире Эндрю.
Тэлли вспоминала все забавы и хитрости уродских дней — как она вылезала из окна интерната по ночам, как перебиралась на другой берег реки, как однажды обманом проникла на вечеринку в особняке Гарбо, где жил похорошевший Перис. Но она сомневалась, что здесь уродский опыт ей поможет. Как выяснилось из разговора с доктором Кейбл, в городе забавляться разными обманными фокусами можно было без особого труда. Там система безопасности была специально устроена так, чтобы стимулировать творческие наклонности уродцев, а вовсе не для того, чтобы измываться над их нервной системой.
А этот барьер был установлен для того, чтобы не подпускать опасных дикарей к городу, чтобы оберегать туристов и путешественников — кого угодно, кому бы взбрело в голову выбраться на лоно природы. Так что этих милых куколок не стоит и пытаться срезать походным ножом.
Размышляя об уродских шалостях, Тэлли вдруг вспомнила о том, что у нее в заднем кармане штанов лежит рогатка. Вряд ли с ее помощью получится обмануть «край света», но попытка, как говорится, не пытка…
Тэлли нашла на земле гладкий плоский камешек, зарядила им рогатку. Полоски кожи скрипнули, когда она потянула их к себе. Тэлли вы пустила камень, но промахнулась — он пролетел примерно в метре от ближайшей куклы.
— Похоже, я немного не в форме.
— Юная Кровь! — воскликнул Эндрю. — Мудро ли так поступать?
Она улыбнулась.
— Боишься, что я сломаю целый мир?
— В преданиях говорится, что боги поставили здесь эту преграду, чтобы обозначить границу забвения.
— Ну… Допустим. Но на самом деле это больше похоже на знак «Не влезай, убьет» или «Осторожно, руками не трогать». Это для того, чтобы вы сидели на своем месте. Поверь мне, мир очень велик. А куколки придуманы специально для того, чтобы вы об этом не узнали.
Эндрю отвел взгляд, и Тэлли подумала, что он снова начнет с ней спорить, но он опустился на колени, понял с земли камень размером с кулак, замахнулся, прицелился и швырнул. Тэлли с первого же мгновения броска поняла, что камень не пролетит мимо цели. Он угодил в ближайшую куклу, та завертелась, бечевка крепче обхватила ее шею, и кукла завертелась в обратную сторону.
— Храбрый поступок, — отметила Тэлли.
Эндрю пожал плечами.
— Я же сказал, Юная Кровь: я верю тебе. Может быть, на самом деле это не край света. Если так, я хочу посмотреть, что за ним.
— Молодчина.
Тэлли шагнула вперед и вытянула руку. Кончики ее пальцев чуть-чуть покалывало — видимо, остатки статического электричества скопились в воздухе. Снова возникло ощущение, будто по коже ползут муравьи. Она опустила руку. Ясно. Системе, придуманной для того, чтобы десятками лет работать под открытым небом, выдерживать град, дождь, нападение хищников и удары молний, вряд ли можно причинить серьезный вред, бросаясь камнями.
— Маленькие человечки все еще делают свое дело. — Тэлли растерла пальцы. — Не знаю, как можно преодолеть эту преграду, Эндрю. Но попытка была хорошая.
Эндрю смотрел на свою ладонь так, словно сам поражался: как это он осмелился бросить вызов богам, делу их рук.
— Мы пытаемся выбраться за край света. Странно, правда?
Тэлли рассмеялась.
— Добро пожаловать в мою жизнь. Но прости, что тебе пришлось проделать со мной такой долгий путь понапрасну.
— Не понапрасну, Тэлли. Ведь я видел.
Она пыталась понять по его лицу, о чем он думает, что означает это выражение озадаченности и пытливой задумчивости в его глазах, но на сей раз у нее ничего не вышло.
— Что видел? Как у меня нервы чуть не поджарились?
Он покачал головой.
— Нет. Как ты стреляешь из рогатки.
— Что-что?
— Когда я впервые пришел сюда еще мальчиком, я почувствовал, как маленькие человечки вползают внутрь меня, и мне захотелось убежать домой. — Он устремил на Тэлли непонимающий взгляд. — А ты подумала, что их можно убить камнем. Ты не знаешь того, что известно малым детям, но так уверенно говоришь о величине этой… планеты. Ты ведешь себя так, словно…
Он умолк. Ему явно не хватало слов.
— Словно вижу мир иначе?
— Да, — ответил Эндрю тихо и стал еще более задумчивым.
«Скорее всего, — подумала Тэлли, — ему раньше никогда не приходила в голову мысль о том, что люди могут по-разному воспринимать реальность. Вряд ли у лесных жителей остается много свободного времени для философских рассуждений и споров, ведь им нужно добывать себе пропитание, да еще и отражать нападения чужаков».
— Вот так бывает, — сказала она, — когда уходишь из резервации… то есть, когда делаешь шаг за край света. Кстати, я хотела спросить: ты уверен, что эти малютки висят повсюду, в какую бы сторону мы ни пошли?
Эндрю кивнул.
— Мой отец мне говорил: мир круглый, от края до края — семь дней пути. Этот край — самый близкий к нашей деревне. Но отец однажды обошел весь мир по кругу.
— Интересно. Как думаешь, он искал выход?
Эндрю сдвинул брови.
— Он такого не говорил.
— Что ж, думаю, он выхода не нашел. Но как же мне покинуть ваш мир и добраться до Ржавых руин?
Эндрю долго не отвечал, однако Тэлли видела, что он думает над ответом. Наконец он изрек:
— Ты должна дождаться следующего священного дня.
— Какого дня?
— Священного. Это когда сюда приходят боги. А они прилетают на аэромобилях.
— Вот как? — Тэлли горько вздохнула. — Даже не знаю, догадался ли ты уже, Эндрю, или еще нет, но я вообще-то тут находиться не должна. Если меня увидит кто-то из старших богов, мне конец.
Он рассмеялся.
— Ты думаешь, я болван, Тэлли Юная Кровь? Я хорошо слушал твой рассказ про высокую башню. И я понял, что тебя отвергли.
— Отвергли?
— Да, Юная Кровь. У тебя есть отметина. Знак.
Он робко прикоснулся кончиками пальцев к ее лбу над левой бровью.
— Знак? О. Ну да… — Впервые с момента встречи с жителями лесной деревушки Тэлли вспомнила о своей флэш-татуировке. — И ты думаешь, это что-то означает?
Эндрю стал покусывать губы и отвел взгляд от Тэлли.
— Я не уверен, конечно. Отец мне ничего такого не рассказывал. Но у нас в деревне метят только тех, кто что-то украл.
— Это понятно. И ты решил, что я тоже… меченая?
Он смущенно отвернулся. Тэлли от удивления широко открыла глаза. Неудивительно, что деревенские жители так странно смотрели на нее: они решили, что татуировка — некий позорный знак.
— Послушай, Эндрю, это просто модная штучка. Нет, давай я скажу по-другому. Мы с друзьями сделали себе эти рисунки на коже просто так, забавы ради. Ты замечаешь, что этот знак иногда начинает двигаться?
— Да. Когда ты злишься, или когда тебе весело, или когда сильно задумаешься.
— Верно. Мы это называем «просветленность». И все же меня никто не выгонял. Я сама убежала.
— И тебя хотят вернуть домой. Понимаю. Знаешь… Когда боги приходят сюда, они оставляют свои аэромобили, а по лесу идут пешком.
Тэлли часто заморгала, но тут же радостно улыбнулась.
— И ты поможешь мне украсть аэромобиль у старших богов?
Эндрю только пожал плечами.
— Тебе от них не попадет? — спросила Тэлли.
Юный жрец задумчиво почесал подбородок.
— Мы должны быть осторожны. Но я заметил, что боги… несовершенны. Ведь тебе удалось бежать из башни.
— Боги несовершенны, говоришь? — с легкой ехидцей переспросила Тэлли. — Услышал бы тебя твой отец, Эндрю, что бы он сказал?
Он покачал головой.
— Не знаю. Но его здесь нет. Теперь жрец я.

В ту ночь они устроили стоянку около барьера. Эндрю сказал, что никто — в том числе и чужаки — не отважится подойти так близко к куклам посреди ночи. К этому месту относились с суеверным страхом — и самое главное, никому не хотелось, чтобы его мозги поджарились, если он ночью встанет по нужде и ненароком шагнет не в ту сторону.
Наутро они пошли обратно, в направлении деревни Эндрю. Двигались неторопливо, обходили стороной охотничьи угодья чужаков. За три дня пути Эндрю постоянно показывал себя отличным проводником и знатоком леса. Причем его познания были не только «дикарскими», многое он почерпнул у богов. Он понимал, что такое круговорот воды в природе, немного разбирался в пищевых цепочках, но о силе притяжения они спорили целый день, и Тэлли так и не удалось его убедить.
Когда они подошли к деревне, до ближайшего священного дня все равно осталась почти неделя. Тэлли велела Эндрю подыскать пещеру, где она могла бы спрятаться, — поближе к поляне, где «боги» оставляли свои аэромобили. Если никто из жителей деревни не будет знать о том, что она вернулась, никто не сможет выдать ее старшим «богам». Она не хотела, чтобы кто-то пострадал за то, что приютил беглянку.
Эндрю отправился домой, где собирался поведать сородичам о том, как Юная Кровь миновала край света и ушла дальше. Видимо, лесные жители все-таки умели лгать — по крайней мере, их жрецы.
Однако эта история сразу станет чистой правдой — как только Тэлли сумеет угнать аэромобиль. Большого опыта у нее в этом деле не было, но в пятнадцать лет она, как и все уродцы, проходила начальный курс обучения и знала, как вести машину прямо и ровно, как приземлиться в случае необходимости. Некоторые уродцы постоянно угоняли аэромобили, катались на них и говорили, что это очень легко и просто. Правда, лихачествовали они только на машинах с «защитой от дурака», привязанных к городской магнитной решетке.
И все же… Насколько это сложнее скайбординга?
Потянулись дни ожидания в пещере. Тэлли гадала, как дела у ее друзей, «кримов». У нее получалось не думать о них, пока под вопросом было, удастся ли выжить ей самой. Но теперь ей целыми днями было нечем заняться, как только сидеть и поглядывать на небо, а от этого недолго и свихнуться. Оторвались ли «кримы» от погони, устроенной чрезвычайниками? Удалось ли им уже разыскать новодымников? А самое главное — как там Зейн, стало ли ему лучше? Тэлли оставалось только надеяться на то, что Мэдди сумела ему помочь.
Тэлли вспоминала последние минуты рядом с Зейном, перед тем как он выпрыгнул из гондолы воздушного шара, и его прощальные слова. Ей многое пришлось пережить, но ничего подобного этим мгновениям она припомнить не могла. Это было прекраснее просветленности, прекраснее любой забавы… Словно весь мир изменился и уже никогда не станет прежним.
А теперь она даже не знала, жив ли он.
Переживала Тэлли и из-за того, что понимала: ее друзья точно так же волнуются за нее. Наверное, думают, что ее поймали или что она разбилась насмерть. Они ждали, что она придет на Ржавые руины еще неделю назад, и теперь, наверное, предполагают самое худшее.
А вдруг Зейн решит, что она погибла? Он будет надеяться до последнего, но рано или поздно смирится с судьбой… Что, если Тэлли никогда не сможет выбраться из этой резервации? Чья вера выдержит подобное испытание?
В те минуты, когда Тэлли не терзалась, доводя себя до безумия подобными размышлениями, она думала о том замкнутом мире, в котором жил Эндрю. Откуда взялась резервация? Почему этим людям позволяли здесь жить в лесных поселениях, в то время как Дым беспощадно сровняли с землей? Может быть, из-за того, что лесные жители не пытаются никуда уйти — их держат на месте древние суеверия, они были связаны старинной кровной местью. А дымники знают правду о городах и Операции Красоты. Однако зачем понадобилось сохранять примитивную культуру, тогда как главная цель цивилизации — искоренить жестокие, разрушительные свойства человеческой природы?
Эндрю навещал Тэлли каждый день, приносил ей орехи и немного корнеплодов, и это вносило небольшое разнообразие в ее «пищу богов», состоящую из одних концентратов. Эндрю упорно приносил и полоски сушеного мяса. В конце концов Тэлли сдалась на его уговоры и попробовала. На вкус мясо оказалось таким же, как на вид, — соленым, как морские водоросли, и жестким, как подметка. Зато другие дары Эндрю были вполне съедобны.
Чтобы отблагодарить его за заботу, она рассказывала ему о своей родине, стараясь показать, что города — обители «богов» — далеки от совершенства. Она поведала юному жрецу об уродцах, об Операции Красоты, о том, что красота «богов» — всего лишь дело техники. Эндрю не чувствовал различия между техникой и волшебством, но слушал Тэлли очень внимательно. От отца он унаследовал здоровый скептицизм, а общение с «богами», как выяснилось, не всегда вызывало у прежнего жреца безраздельное уважение к ним.
Однако общаться с Эндрю было не так легко. Порой он проявлял подлинные чудеса сообразительности, но в остальное время казался Тэлли просто непроходимым тупицей. А с другой стороны, что ждать от человека, который верит, что земля плоская? Особенно тяжело с ним становилось, когда речь заходила о том, что «мальчики главнее». Тэлли это ужасно раздражало. Она понимала, что глупо требовать от него многого, и все же ей хотелось переубедить Эндрю. Он с детства усвоил, что предназначение женщины — служить мужчине, это был один из столпов мировоззрения лесных жителей. Но ведь Тэлли то смогла отказаться от всего, о чем ее приучили мечтать: от жизни без забот, от идеальной красоты, от дурмана красотомыслия. И ей казалось, что Эндрю тоже мог бы научиться сам жарить кур.
Возможно, преграды, окружавшие ее мир, мир красоты, не настолько очевидны, как «маленькие человечки», висящие на деревьях, однако уйти от них было так же трудно. Тэлли вспомнила, как страшно было Перису, когда он смотрел вниз из корзины воздушного шара, как ему вдруг расхотелось прыгать и покидать все, к чему он так привык… Само место рождения уже программирует нас на всю жизнь, общество закладывает убеждения, которые ограничивают наше мышление. Но не пытаться выйти за эти рамки — это все равно что жить в резервации и поклоняться компании фальшивых богов.

Они прилетели на рассвете, четко по расписанию.
Тэлли услышала шум двух машин — аэромобилей того типа, которыми пользовались чрезвычайники. У каждой имелось по четыре винта, с помощью которых они перемещались по воздуху, грохоча и поднимая ветер. Затаившись у входа в пещеру, Тэлли увидела, как над поляной взметнулось огромное облако пыли. Затем завывание моторов утихло, стали слышны пронзительные крики перепуганных птиц. Тэлли около двух недель слышала только звуки природы, и рев моторов показался чем-то страшно чужим, словно донесшимся из другого мира.
В рассветных сумерках она бесшумно поползла к опушке леса. Несколько дней она репетировала этот путь и знала каждое деревце, каждый кустик. Старшим «богам» предстояло иметь дело с человеком, который не только знал все их хитрости, но и имел в запасе свои собственные.
Добравшись до опушки, Тэлли замерла за кустами и стала наблюдать. Четверо зрелых красавцев выгружали из грузового люка багаж: оборудование для землеройных работ, автономные летающие телекамеры, клетки и коробки для сбора образцов. Все это они грузили на тележки. Ученые походили на туристов, собравшихся в зимний поход. Объемистые теплые куртки, защитные очки, на поясе — бутылки-фляжки с питьевой водой. Эндрю говорил, что «боги» никогда не остаются больше чем на день, а эти, похоже, были готовы провести на лоне природы несколько недель.
«Кто же из них Доктор?» — гадала Тэлли.
Эндрю трудился вместе с «богами», помогая им укладывать оборудование. Услужливый юный жрец. Как только все вещи были уложены на тележки, ученые в сопровождении Эндрю повезли их в глубь леса. Тэлли осталась наедине с аэромобилями.
Она вскочила, поправила лямки рюкзака и опасливо вышла на поляну.
Это был самый сложный этап ее плана. Тэлли могла только догадываться, какой системой безопасности и сигнализации оборудованы аэромобили. Она надеялась, что ученые не додумались снабдить свои машины чем-то посерьезнее майндеров с защитой от детей — устройств, которые не дают малышам побаловаться с аэромобилем и взлететь. Вряд ли эти люди могут ждать от лесных жителей каверз, на которые способны только горожане.
Если только их не предупредили о том, что в этих краях могут находиться беглецы…
Глупости. Не стоит и в голову брать. Никто не знает, что Тэлли оказалась здесь без скайборда, а она не видела ни единого аэромобиля в небе с тех пор, как покинула город. Если чрезвычайники и ищут ее, то не здесь.
Тэлли подошла к одной из машин и заглянула в открытый грузовой люк. Внутри она не увидела ничего, кроме кусочков упаковочного пенопласта, перекатывающихся по полу под легким ветерком. Еще несколько шагов — и она поравнялась с окошком пассажирской кабины.
Там тоже оказалось пусто. Тэлли потянулась к ручке двери.
И тут ее кто-то окликнул. Мужской голос.
Тэлли замерла на месте. Она две недели спала на земле, ее одежда порвалась и испачкалась, и издалека ее можно было принять за местную. Но как только она обернется, красивое лицо сразу выдаст ее.
Мужчина выкрикнул еще что-то на языке жителей лесной деревни, но говорил он с властностью и надменностью пожилого красавца. Тэлли услышала звук приближающихся шагов. Запрыгнуть в кабину и попытаться взлететь?
Незнакомец замолчал, подойдя поближе. Значит, все же разглядел под слоем грязи городскую одежду.
Тэлли обернулась.
Он был одет и экипирован так же, как остальные: защитные очки, фляга с водой. Немолодое лицо выражало полнейшее изумление. Видимо, он прилетел в другой машине и к лесу шел медленнее остальных — вот и заметил Тэлли.
— Господи! — воскликнул он на городском языке. — Что ты тут делаешь?
Тэлли захлопала глазами, изобразила полную невинность.
— Мы… мы на шаре летели.
— На шаре?
— У нас… в общем, авария произошла. Только я точно не помню.
Он сделал шаг вперед и брезгливо поморщился. Перед ним стояла юная красотка, но пахло от нее, как от лесной дикарки.
— Кажется, в выпуске новостей что-то такое было насчет воздушных шаров, с которыми что-то случилось. Но ведь это было почти две недели назад! Не могла же ты пробыть здесь столько… — Он посмотрел на ее изодранную одежду и снова поморщился. — Но похоже, пробыла.
Тэлли покачала головой.
— Я не знаю, сколько времени прошло.
— Бедняжка. — Оправившись от изумления, он превратился в воплощение заботы. — Теперь все будет хорошо. Я — доктор Вален.
Тэлли улыбнулась, как типичная красотка. «Это, видимо, и есть Доктор», — подумала она.
Орнитологи вряд ли знают язык жителей деревни. А этот, стало быть, над ними главный.
— Мне кажется, я тут сто лет уже брожу, — продолжала Тэлли валять дурака. — А люди тут живут какие-то совсем чокнутые.
— Да, и они могут быть очень опасны. — Он покачал головой. Видно, до сих пор не мог поверить, что юная городская красотка сумела протянуть в этих краях так долго. — Тебе повезло, что они тебя не тронули.
— А кто они такие?
— Они… часть очень важного исследования.
— Исследования? А что же тут исследуют?
Он усмехнулся.
— Ну… Все очень сложно. Пожалуй, мне надо кому-нибудь сообщить о том, что мы тебя нашли. Наверное, все очень обрадуются тому, что ты жива. Как тебя зовут?
— Что вы тут изучаете?
Доктор Вален удивленно заморгал. Он никак не ожидал, что юная красотка станет задавать вопросы вместо того, чтобы, рыдая от счастья, умолять поскорее отвезти ее домой.
— Ну… Мы наблюдаем за определенными фундаментальными свойствами… человеческой природы.
— Понятно. Такими, как жестокость, да? Мстительность?
Он нахмурился.
— Да, в каком-то смысле. Но откуда…
— Я так и думала. — Вдруг все стало яснее ясного. — Вы изучаете жестокость, поэтому вам нужна группа жестоких и грубых людей, так? Вы — антрополог?
Он никак не мог справиться с удивлением.
— Да. Но кроме того, я — врач. Ты хорошо себя чувствуешь?
У Тэлли мелькнула догадка.
— Вы такой врач, который лечит мозг?
— На самом деле нас называют неврологами. — Доктор Вален нервно шагнул к дверце кабины аэромобиля. — Давай-ка я сообщу… Я не расслышал, как тебя зовут?
— А я вам и не говорила.
Это было сказано таким тоном, что Доктор остановился и остолбенел.
— Не прикасайтесь к дверце, — распорядилась Тэлли.
Он повернул к ней голову. Умение владеть собой, типичное для зрелого красавца, оставило его.
— Но ведь ты же…
— Красотка? А вы подумайте хорошенько. — Она улыбнулась. — Меня зовут Тэлли Янгблад. У меня мозги не хуже уродских. И я забираю вашу машину.

Доктор, судя по всему, жутко боялся дикарей — даже красивых.
Он покорно позволил Тэлли запереть его в грузовом отсеке одной машины и сообщил ей коды взлета и управления вторым аэромобилем. Тэлли бы и сама расщелкала систему безопасности, но благодаря любезности Доктора удалось сэкономить время. Смотреть на него, когда он сообщал ей коды, было ужасно весело. Он привык общаться с жителями деревни, почитавшими его как божество. Но стоило ему увидеть нож Тэлли, и он сразу понял, кто тут командует.
Он ответил еще на несколько вопросов Тэлли, и в конце концов у нее не осталось никаких сомнений относительно того, что собой представляет лесная резервация. С этих мест началась разработка Операции Красоты, отсюда брали первых людей для экспериментов. Цель микротравмирования мозга состояла в том, чтобы искоренить жестокость и конфликтность. А лесные жители были идеальными подопытными, ведь они долгие годы непрерывно враждовали, убивая друг друга. Вот для чего нужна была кровная месть. Словно враждующие грызуны в тесной клетке, племена, заключенные внутрь круга «маленьких человечков», демонстрировали все, что ученым было угодно узнать о человеческой страсти к кровопролитию.
Тэлли покачала головой. Бедняга Эндрю. Весь мир, где он жил, был всего лишь полевой лабораторией, и его отец погиб из-за вражды, посеянной на пустом месте ради эксперимента.

Перед взлетом Тэлли немного помедлила. Она внимательно рассмотрела панель управления. Вроде бы все было точно так же, как в городской машине, но она не должна была забывать о том, что этот аэромобиль не имеет «защиты от дурака». Если скомандовать ему врезаться в гору — он врежется. Когда она доберется до руин, нужно будет очень осторожно лавировать между остовами высоких зданий.
Первым делом Тэлли, конечно, отключила систему связи. Не хватало еще, чтобы машина сообщила городским властям о своем местонахождении…
— Тэлли!
Она обернулась на крик, вытянула шею, посмотрела вниз через ветровое стекло. Это был Эндрю, без спутников. Девушка выскользнула из кабины, жестом велела ему не шуметь и указала на вторую машину.
— Я там заперла Доктора, — объяснила она шепотом. — Нельзя, чтобы он услышал твой голос. Зачем ты вернулся?
Эндрю посмотрел на второй аэромобиль. При мысли о том, что внутри томится плененный бог, жрец вытаращил глаза.
— Меня послали посмотреть, где он, — прошептал Эндрю. — Он сказал, что быстро догонит нас.
— Не догонит. А я сейчас улечу.
Эндрю кивнул.
— Понятно. Прощай, Юная Кровь.
— Прощай. — Она улыбнулась. — Я не забуду, как ты мне помог.
Эндрю смотрел ей в глаза, и в его взгляде застыло такое знакомое преклонение перед красотой.
— Я тоже тебя не забуду.
— Не смотри на меня так.
— Как, Тэлли?
— Как… как на богиню. Мы просто люди, Эндрю.
Он потупился и скованно кивнул.
— Знаю.
— Мы — не идеальные люди, Эндрю. Некоторые из нас намного хуже, чем ты можешь представить. Мы уже давно делаем с твоим народом ужасные вещи. Мы вас использовали и продолжаем использовать.
Он пожал плечами.
— Но что мы можем сделать? Вы так могущественны.
— Это верно. — Она взяла его за руку. — Но прошу тебя, попытайся пройти дальше маленьких человечков. Настоящий мир велик. Может быть, тебе удастся уйти настолько далеко, что чрезвычайники перестанут тебя искать. А я постараюсь…
Она не смогла высказать свое обещание до конца. Что она могла сделать?
Лицо Эндрю озарилось улыбкой. Он протянул руку и прикоснулся кончиками пальцев к ее флэш-татуировке.
— А ты сейчас просветленная.
Тэлли кивнула и сглотнула сжавший горло ком.
— Мы будем ждать тебя, Юная Кровь.
Тэлли часто заморгала и порывисто обняла юного жреца, а потом поспешно забралась в кабину и завела двигатель. Винты с воем завертелись, и над поляной поднялась стая птиц, напуганных шумом «божественной колесницы». Эндрю попятился.
Аэромобиль поднялся в воздух, стоило Тэлли только прикоснуться к нужным клавишам на панели управления. Мощная вибрация пробирала до самых костей. Лопасти винтов со страшной силой хлестали по верхушкам деревьев, но машина уверенно набирала высоту.
Когда аэромобиль миновал деревья, Тэлли посмотрела вниз и увидела Эндрю, машущего ей рукой. Он смешно улыбался щербатым ртом, и его взгляд светился надеждой. Тэлли знала, что ей придется вернуться. У нее не было выбора. Кто-то должен помочь этим людям уйти из резервации, и Тэлли — единственная, кто может их вызволить.
Она вздохнула. Хоть что-то в ее жизни не менялось: она становилась все труднее и труднее.

РУИНЫ

До моря она добралась еще на рассвете, когда солнце появилось над пасмурным горизонтом и сквозь завесу облаков окрасило воду в розовый свет.
Тэлли медленно и плавно развернула машину, направив ее на северо-запад. Как она и предполагала, аэромобиль, предназначенный для дальних перелетов за чертой города, оказался очень послушным. Когда она впервые попыталась повернуть, получилось так резко, что Тэлли стукнулась головой о дверцу кабины. А сейчас маневр вышел очень даже недурно.
Машина поднималась все выше, и вскоре Тэлли увидела окраину Ржавых руин. Расстояние, которое пешком пришлось бы преодолевать неделю, промелькнуло за бортом аэромобиля меньше чем за час. Заметив арки и петли старинного аттракциона под названием «американские горки», Тэлли развернула машину в глубь суши.
Посадку она совершила легко. Просто потянула на себя аварийный рычаг. Их еще в детские годы учили этому — на тот случай, если вдруг водителю станет плохо с сердцем или он потеряет сознание. Машина замерла в воздухе и начала снижаться. Тэлли выбрала для посадки ровный участок — одну из гигантских бетонных площадок, которые ржавники устраивали для стоянок своих автомобилей.
Машина опустилась на растрескавшееся бетонное поле, поросшее сорняками, и, как только двигатели отключились, Тэлли выскочила из кабины. Если другие ученые нашли Доктора и срочно сообщили о происшествии куда следует, то чрезвычайники ее уже ищут. И чем скорее она уйдет подальше от угнанного аэромобиля, тем лучше.
Впереди стояли полуразрушенные высотные здания. До самого высокого из них Тэлли дошла бы пешком за час. Правда, она опоздала на две недели, но надеялась, что друзья не забыли о ней. Может быть, они хотя бы оставили ей записку…
Зейн наверняка ждет ее, как они договорились, в самом высоком доме. Он ни за что не согласится уйти, пока остается хоть крошечный шанс, что Тэлли появится.
Конечно, если только они не затеяли побег из города слишком поздно для Зейна.
Тэлли забросила рюкзак за плечи, поправила лямки и быстро зашагала вперед.

На улицах покинутого города было полным-полно призраков.
Раньше Тэлли пешком по этим улицам почти не ходила, все больше летала над ними на скайборде — на высоте не меньше десяти метров, и ей не приходилось видеть вблизи обгоревшие и ржавые автомобили. В последние дни существования цивилизации ржавников по миру пронеслась искусственно вызванная эпидемия. Болезнь не затрагивала ни людей, ни животных, а только нефть и бензин. Микроб размножался в бензобаках автомобилей и самолетов, и зараженное им горючее постепенно становилось легко воспламеняемым. Бензин, измененный микробом, мгновенно загорался при контакте с кислородом, споры микробов вместе с дымом от взрывов разносились по миру, попадали в другие бензобаки, в хранилища и месторождения нефти, и в конце концов заражению подверглись все до единой машины ржавников.
Как оказалось, ржавники очень не любили ходить пешком. Даже после того, как они поняли, каким образом распространяется эпидемия, впавшие в панику горожане забрались в свои смешные машинки с резиновыми колесами и покатили прочь в надежде спастись за пределами городов. Если присмотреться, за заляпанными грязью окнами ржавых машин, скопившихся на улицах безлюдного города, можно бы доразглядеть человеческие скелеты. Лишь очень немногим людям в то время хватило ума, чтобы уйти из города пешком, и сил, чтобы пережить гибель своего мира. Тот, кто выпустил на волю бензиновую чуму, хорошо знал слабые места ржавников.
— Какие же вы были глупые, — пробормотала Тэлли, поглядывая на окна автомобилей.
Но их скелеты, как их ни обзывай, не становились менее зловещими. Порой Тэлли на глаза попадались уцелевшие черепа, таращившие на нее пустые глазницы.
Чем ближе к центру мертвого города, тем выше становились дома. Их стальные остовы были похожи на скелеты гигантских вымерших зверей. Тэлли петляла по узким улицам, разыскивая взглядом самый высокий дом. Паря над городом на скайборде, заметить эту высотку было легко, а снизу город представлял собой настоящий лабиринт.
Но вот Тэлли повернула за угол и увидела этот дом. На грандиозной основе из стальных перекладин кое-где еще держались старые бетонные плиты. Пустые окна смотрели на нее, наполненные ярким солнечным светом. Ошибки быть не могло — Тэлли помнила это место с той самой ночи, когда Шэй в первый раз привела ее на Ржавые руины. Была только одна проблема.
Как подняться наверх?
Изнутри здание давным-давно проржавело, истлело, сгнило. Ни лестниц, ни перекрытий между этажами. Стальной остов идеально подходил для скайборда, но человек смог бы взобраться на это здание только с помощью специального альпинистского снаряжения. Если Зейн или новодымники оставили Тэлли послание, оно должно ждать ее наверху, а она не могла туда подняться.
Тэлли вдруг почувствовала жуткую усталость и села на тротуар. Совсем как в том сне: башня, где нет ни лестницы, ни лифта, а ключик потерялся. Ключом в данном случае был скайборд. В голову приходило только одно: вернуться к украденному аэромобилю и прилететь на нем сюда. Может быть, удастся подвести машину достаточно близко к крыше здания… Но кто будет управлять аэромобилем, чтобы он висел неподвижно, пока Тэлли будет перелезать на ржавый стальной каркас?
В тысячный раз она пожалела о том, что лишилась скайборда.
Тэлли подняла голову и посмотрела на высотку. А вдруг там никого нет? И ничего? Неужели она проделала такой путь только для того, чтобы никого не встретить. Добро пожаловать, Тэлли Янгблад, ты снова одна во всем мире…
Она встала и прокричала так громко, как только могла:
— Э-э-эй!!! — Ее крик эхом разлетелся по развалинам. С крыши далекого дома слетела стая птиц. — Эй, это я!
Эхо стихло, но никто не ответил. У Тэлли от крика разболелось горло. Она опустилась на колени и достала из рюкзака фальшфейер. Здесь, на фоне тени, сгустившейся у подножий мертвых домов, легко будет разглядеть огонь.
Она запалила фальшфейер, отвела его подальше от лица и снова прокричала:
— Это я-а-а-а! Тэлли Янгблад!
Что-то мелькнуло в небе над ней.
Тэлли часто моргала, стараясь прогнать светящиеся круги перед глазами. Она протерла глаза и всмотрелась в чистое синее небо. От края крыши высотного дома отделился силуэт — маленький овал, который начал медленно увеличиваться в размерах…
Скайборд. Кто-то опускался вниз!
Тэлли бросила фальшфейер на кучу камней. Ее сердце часто забилось. Она вдруг поняла, что не знает, кто летит ей навстречу. Как она могла так сглупить? На этом скайборде может лететь кто угодно. Если чрезвычайники сцапали других «кримов» и заставили их во всем признаться, то они узнали, что этот дом — назначенное место встречи, и тогда можно попрощаться с мыслью о свободе…
Она уговаривала себя расслабиться. В конце концов, это был всего лишь скайборд, и к тому же — один. Если бы чрезвычайники устроили здесь засаду, они бы наверняка сейчас вылетели со всех сторон на аэромобилях.
Как бы там ни было, не стоит дергаться понапрасну. Все равно пешком от скайборда не убежишь. Остается одно — ждать.
Фальшфейер чихнул и погас. Скайборд медленно снижался вдоль металлического остова высотки. Пару раз Тэлли показалось, что она заметила лицо летуна, но разглядеть, кто это, на фоне яркого неба было невозможно.
Когда от скайборда до земли осталось всего метров десять, Тэлли набралась смелости и крикнула:
— Эй!
Получилось так робко и испуганно, что ей стало еще страшнее.
— Тэлли… — раздалось в ответ.
Голос показался ей знакомым.
Скайборд опустился рядом, и Тэлли увидела перед собой по-настоящему уродливое лицо: слишком высокий лоб, кривая улыбка, небольшой шрам, белой черточкой пересекающий бровь. Тэлли стояла, окутанная сумраком мертвого города, и, оторопело моргая, смотрела на это лицо.
— Дэвид? — тихо проговорила она.

ЛИЦА

А он, конечно, неотрывно смотрел на нее.
Даже если бы она не выкрикнула свое имя, Дэвид узнал бы ее по голосу. Он ждал Тэлли, поэтому должен был сразу понять, кто стоит внизу. Но смотрел он на нее так, будто видел перед собой кого-то другого.
— Дэвид, — повторила она. — Это я.
Он кивнул, однако так ничего и не сказал. Но Тэлли понимала, что он вовсе не лишился дара речи, ослепленный ее красотой. Он искал то, что после операции осталось от ее прежнего лица, и чем дольше он разглядывал ее, тем больше на его лице отражались сомнения и легкая грусть.
Самой Тэлли Дэвид показался более некрасивым, чем она его запомнила. В снах о принце-уродце его непропорциональные черты никогда не были настолько неправильными, никогда она не представляла его с неровными желтоватыми зубами. Разумеется, недостатки его внешности не так бросались в глаза, как у Эндрю. Он выглядел не хуже Сасси или Декса — городских ребят, выросших с таблетками-зубочистками и кремами от солнца.
Но в конце концов, это был не кто-нибудь, а Дэвид .
Даже после того, как Тэлли побывала в лесной деревне, где у многих недоставало зубов, а лица были исполосованы шрамами, вид Дэвида потряс Тэлли до глубины души. Нет, он вовсе не был страшным. Просто он оказался… совсем непривлекательным.
Не принц-уродец. Просто уродец.
Но самое удивительное было то, что, несмотря на это разочарование, на нее вдруг нахлынули так долго не возвращавшиеся воспоминания. Это был Дэвид , который научил ее разводить костер, чистить и готовить рыбу, находить дорогу по звездам. Они трудились бок о бок, несколько недель путешествовали вместе. Тэлли отказалась от городской жизни ради того, чтобы остаться с ним в Дыме… Она была готова прожить рядом с ним всю жизнь.
Все эти воспоминания уцелели после операции, просто хранились где-то в глубинах памяти. Но жизнь среди красавцев и красоток, видимо, изменила что-то очень важное в ней, и теперь она видела Дэвида другим. Ей казалось, что перед ней не тот Дэвид, которого она знала.
Несколько минут они молчали.
Наконец Дэвид кашлянул и проговорил:
— Пожалуй, нам пора. Иногда в это время дня сюда присылают патрульные машины.
Тэлли потупилась и кивнула.
— Хорошо.
— Но сначала я должен сделать вот это.
Он вытащил из кармана тонкую палочку и провел ею вдоль тела Тэлли от головы до ног. Прибор не издал ни звука.
— «Жучков» нет? — спросила Тэлли.
Дэвид пожал плечами.
— Лишняя предосторожность не повредит. У тебя скайборда нет?
Тэлли покачала головой.
— Сломался.
— Да… Надо постараться, чтобы сломать скайборд.
— Я долго падала.
Он улыбнулся.
— Ты не изменилась. А я знал, что ты придешь. Мама сказала, что ты, наверное…
Он не договорил.
— Со мной все в порядке. — Она смотрела на него и не находила нужных слов. — Спасибо, что дождался меня.

Они полетели на скайборде Дэвида. Теперь Тэлли была выше него ростом, поэтому встала позади и обхватила его руками. Перед долгим путешествием по лесу с Эндрю Симпсоном Смитом она сняла тяжелые магнитные напульсники, но датчик на пупочном кольце сохранился, поэтому скайборд ощущал ее центр тяжести и мог компенсировать лишний вес. Но все равно сначала они летели довольно медленно.
Прикасаться к Дэвиду, чувствовать движения его тела на поворотах — это было так знакомо… Даже его запах приносил множество воспоминаний. (Тэлли не хотелось думать о том, как пахнет она сама, но Дэвид, похоже, этого не замечал.) Она поражалась тому, как много всего возвращается к ней. Память о нем словно бы где-то лежала в целости и сохранности и только ждала своего часа, и вот теперь, когда он стоял рядом, все всколыхнулось. Здесь, на скайборде, Тэлли хотелось только одного: оставаться рядом с ним, прижиматься к нему. Ей хотелось прогнать дурацкие мысли, возникшие в первые мгновения их встречи, когда она увидела его лицо.
Но разве дело было только в его уродстве? Все остальное тоже изменилось.
Тэлли понимала, что должна спросить про остальных, а особенно — про Зейна. Но она не могла даже произнести его имя, она вообще не могла вымолвить ни слова. Она оказалась рядом с Дэвидом — и этого для нее оказалось слишком.
Она гадала, почему лекарство ей принес Крой. Когда Тэлли писала письмо самой себе, она была уверена, что спасет ее именно Дэвид. Ведь он, а не кто-нибудь, являлся ей принцем во сне.
Может быть, он до сих пор злится на нее за то, что она своим предательством погубила Дым? Винит ли он ее в смерти своего отца? В ту самую ночь, когда Тэлли во всем призналась Дэвиду, она возвратилась в город и сдалась, чтобы стать красоткой, а потом испытать на себе лекарство. Она так и не сумела попросить у него прощения. Они даже не попрощались.
Но если Дэвид возненавидел ее, почему же тогда именно он ждал ее здесь, посреди Ржавых руин? Не Крой, не Зейн — а Дэвид. У Тэлли кружилась голова, она словно бы опять впала в красотомыслие, вот только радости ей это совсем не приносило.
— Тут недалеко, — прервал молчание Дэвид. — Вдвоем на одном скайборде часа за три доберемся.
Тэлли ничего не ответила.
— Я не догадался захватить вторую доску. Можно было догадаться, что ты без скайборда, если так долго добиралась сюда.
— Прости.
— Да нет, ничего страшного. Просто лететь придется помедленнее.
— Нет. Прости меня. За все, что я сделала.
Тэлли замолчала. Все слова иссякли, больше она сказать ничего не могла.
Дэвид остановил скайборд между двумя полуразваленными железобетонными домами. Он не оборачивался и молчал. Тэлли прижалась щекой к его плечу, ее глаза защипало от набежавших слез.
Наконец Дэвид выговорил:
— Я думал, я пойму, что сказать. Когда увижу тебя.
— Ты забыл, что у меня будет новое лицо, да?
— Да нет, не забыл. Но я не думал, что это будешь настолько… не ты.
— Я тоже, — вымолвила Тэлли, но поняла, что не права — ведь лицо Дэвида ни капельки не изменилось.
Осторожно переступив по поверхности скайборда, он повернулся и прикоснулся кончиками пальцев к ее лбу. Тэлли хотела посмотреть на него, но не смогла. Она почувствовала, как пульсирует под его пальцами ее флэш-татуировка.
Тэлли улыбнулась.
— Тебе нравится? Это мы придумали, «кримы», чтобы видеть, кто просветленный.
— Да-да. Татуировка, показывающая, как часто бьется сердце. Мне говорили. Но я не представлял тебя с такой татуировкой. Это так… странно.
— Но внутри я все такая же.
— Когда мы летим, мне кажется, что это так и есть.
Он отвернулся и качнул скайборд вперед.
Тэлли крепче обняла Дэвида. Она не хотела, чтобы он оборачивался. Стоило ей посмотреть на его лицо — и ее сразу начинали рвать на части противоречивые чувства. Возможно, ему тоже не очень по душе было видеть ее лицо городского производства, с огромными глазами и движущейся татуировкой. Придется заново привыкать друг к другу.
— Скажи мне, Дэвид, а почему лекарство мне принес Крой, а не ты?
— Обстоятельства изменились. Я собирался полететь за тобой, когда вернусь.
— Вернешься? Откуда?
— Я отправился на поиски другого города. Мы хотели, чтобы к нам присоединились новые уродцы. Но тут нагрянули чрезвычайники. Они начали прочесывать руины. Нас искали. — Он взял ее руку и прижал к своей груди. — Мама решила, что надо на время уйти отсюда. Мы прятались в лесах.
— А меня бросили в городе, — проговорила Тэлли и вздохнула. — Думаю, Мэдди не очень из-за этого переживала.
Тэлли почти не сомневалась в том, что мать Дэвида до сих пор винит ее во всем — в гибели Дыма, в смерти Эза.
— У нее не было выбора, — возразил Дэвид. — Никогда раньше сюда не заявлялись такие толпы чрезвычайников. Оставаться было слишком опасно.
Чтобы успокоиться, Тэлли сделала глубокий вдох и вспомнила свой разговор с доктором Кейбл.
— Похоже, в последнее время Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам начала набор агентов.
— Но я не забыл о тебе, Тэлли. Я взял с Кроя обещание, что, если что-то случится со мной, он доставит тебе капсулы с лекарством и твое письмо, чтобы дать тебе шанс бежать из города. И когда новодымникам пришлось уходить из Ржавых руин, Крой подумал, что они не скоро вернутся сюда, вот и прокрался в город.
— Это ты ему велел меня разыскать?
— Конечно. Он просто меня заменил. Я бы ни за что не оставил тебя там одну, Тэлли.
— О.
У Тэлли снова закружилась голова. Ей показалось, что скайборд — перышко, кружащееся в небе. Она зажмурилась и крепче прижалась к Дэвиду. Наконец она почувствовала, что он настоящий, из плоти и крови, что он сильнее любых воспоминаний. Что-то нехорошее покинуло ее — тревога, о которой она даже не догадывалась. Мучительные сны, волнение из-за того, что Дэвид бросил ее, — это все осталось позади. Просто она все неправильно поняла — совсем как в старых романах, где письмо приходит слишком поздно или его отправляют по неверному адресу, а ты ничего об этом не знаешь. Оказывается, Дэвид хотел сам прийти за ней.
— Правда, ты была не одинока.
Тэлли вздрогнула. Конечно, Дэвид уже успел познакомиться с Зейном. Как объяснить ему, что она просто забыла  Дэвида, он исчез из ее воспоминаний? Для большинства людей это не прозвучало бы оправданием, но Дэвид знает о микротравмах мозга. Родители хорошо объяснили ему, что такое красотомыслие. Он должен понять.
Конечно, на самом деле все не так просто. Ведь Зейна Тэлли не забыла. Она и сейчас могла так живо представить себе его прекрасное лицо, осунувшееся и беспомощное, она помнила, как блеснули его золотые глаза перед тем, как он выпрыгнул из гондолы воздушного шара. Это ведь его первый поцелуй подарил ей просветленность, благодаря которой у нее хватило решимости отыскать лекарство. И он принял лекарство вместе с ней. Так что она могла сказать?
Проще всего оказалось спросить:
— Как он себя чувствует?
Дэвид пожал плечами.
— Неважно. Но не так уж плохо, учитывая все обстоятельства. Тебе повезло, что это случилось не с тобой, Тэлли.
— Лекарство опасно, да? Некоторым оно не помогает?
— Оно действует просто отлично. Все твои приятели уже приняли его и чувствуют себя прекрасно.
— Но у Зейна эти страшные головные боли…
— Это не только боли. — Дэвид вздохнул. — Пусть моя мама тебе все объяснит.
— Но что… — Тэлли не договорила.
Она не могла винить Дэвида в том, что он не хочет говорить о Зейне. Но зато теперь хотя бы разрешились вопросы, которые ее так мучили. Остальные «кримы» благополучно добрались до места встречи и теперь живут с другими дымниками, а Мэдди сумела помочь Зейну. Побег удался. И теперь, когда Тэлли вот-вот присоединится к друзьям, все просто замечательно.
— Спасибо тебе, что ты меня дождался, — негромко проговорила она.
Дэвид не ответил. Дальше они летели молча и ни разу не посмотрели друг на друга.

ОЦЕНКА ПОВРЕЖДЕНИЙ

Дорога к убежищу новых дымников вела вдоль небольших речушек и старинных железнодорожных насыпей, где хватало металла для полета скайбордов. Наконец Дэвид и Тэлли полетели над склоном невысокой горы довольно далеко от Ржавых руин. Магниты скайборда отталкивались от рухнувших на землю обломков старинной канатной дороги, ведущей к высокой бетонной постройке с большим куполом, сильно потрескавшимся за сотни лет.
— Что тут было? — спросила Тэлли.
За три часа молчания у нее пересохло горло.
— Обсерватория. Под этим куполом стоял огромный телескоп. Но когда атмосфера поблизости от города слишком загрязнилась, телескоп отсюда вывезли.
Тэлли видела изображения неба, наполненного дымом и копотью, — такие картинки им часто показывали в школе, но трудно было представить себе, что ржавникам удалось даже цвет неба изменить. Она покачала головой. Она думала, что учителя почти все преувеличивали насчет ржавников, но многое оказывалось правдой.
По мере подъема становилось все холоднее, послеполуденный воздух казался кристально прозрачным.
— После того как ученые уже не могли наблюдать за звездами, — продолжал рассказ Дэвид, — обсерваторию посещали только туристы. Вот для чего тут построили канатную дорогу. А если нам придется спасаться бегством, мы мигом спустимся вниз на скайбордах. И вдобавок сверху все отлично видно на много миль вокруг.
— «Форт Дымник», да?
— Вроде того. Если чрезвычайники нас все-таки когда-нибудь найдут, все же есть какой-то шанс удрать.
Дозорные явно заметили их. Из полуразрушенной обсерватории, как только скайборд коснулся земли, высыпали люди. Тэлли узнала новодымников — Кроя, Райда и Мэдди. С ними было несколько незнакомых уродцев и десятка два «кримов», которым удалось совершить побег из города.
Тэлли искала в толпе лицо Зейна, но его не было.
Она спрыгнула со скайборда, подбежала к Фаусто и крепко обняла его. Он улыбнулся ей, и стоило ей заглянуть ему в глаза, как она сразу поняла, что он уже принял лекарство. Он был не просто просветленным. Он вылечился.
— Тэлли, ну и пахнет же от тебя…
— Ой, да… Долгий путь. И рассказывать долго.
— Я знал, что у тебя получится. А Перис где?
Тэлли сделала большой глоток холодного горного воздуха.
— Струхнул, да? — спросил Фаусто прежде, чем она ответила, а когда она согласно кивнула, добавил: — Я так и думал.
— Отведи меня к Зейну.
Фаусто повернулся и указал на обсерваторию. Остальные держались поблизости, но, похоже, их немного пугало то, какая Тэлли грязная и оборванная и как от нее неприятно пахнет. «Кримы» выкрикивали приветствия, а уродцы пребывали под действием чар ее нового лица — и это несмотря на то, что выглядела Тэлли в эти минуты далеко не лучшим образом. Страшная сила эта красота. Действует, даже если тебя не считают богиней.
Тэлли остановилась и кивнула Крою.
— Я давно хотела сказать тебе спасибо.
Он вздернул брови.
— Не благодари меня. Ты сделала это сама.
Тэлли непонимающе сдвинула брови и тут заметила, что Мэдди как-то странно смотрит на нее. Тэлли не стала задерживать на ней взгляд. Ей было не очень интересно, что о ней думает мать Дэвида. Она догнала Фаусто, и они вместе вошли в полуразрушенное здание обсерватории.
Внутри было темно — только несколько фонарей висели по краю огромного полушария, да узкая полоска ослепительного солнечного света струилась через просвет в куполе. На полу горел костер, пламя отбрасывало рваные пляшущие тени, дым лениво поднимался к высокому потолку.
Зейн с закрытыми глазами лежал на груде одеял у костра. Он еще больше похудел с тех пор, как они начали голодать, чтобы снять браслеты, глаза у него впали.
Одеяло, которым он был укрыт, едва заметно поднималось и опадало.
Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком.
— Но Дэвид сказал мне, что с ним все хорошо…
— Состояние стабильное, — сказал Фаусто, — и это действительно хорошо, учитывая…
— Учитывая что? 
Фаусто беспомощно развел руками.
— Его мозг.
У Тэлли по коже побежали мурашки, на миг у нее потемнело перед глазами.
— Что с его мозгом? — спросила она.
— Тебе пришлось поэкспериментировать, да, Тэлли? — послышался голос из темноты.
К костру подошла Мэдди. Рядом с ней встал Дэвид.
Тэлли выдержала стальной взгляд матери Дэвида.
— О чем вы говорите?
— Ты должна была одна принять две капсулы.
— Знаю. Но нас было двое… — Дэвид так смотрел на нее, что у нее сорвался голос.
«И мне было слишком страшно принимать это лекарство одной», — мысленно добавила она, вспомнив жуткие моменты в Валентино 317.
— Наверное, я должна была предусмотреть такую возможность, — проговорила Мэдди, качая головой. — Всегда рискованно позволять красивым заниматься самолечением.
— А в чем был риск?
— Я тебе не объясняла, как действует этот препарат? — спросила Мэдди. — Как наномолекулы ликвидируют микротравмы в головном мозге? Они разрушают их, как противораковые лекарства уничтожают злокачественные клетки.
— И что же случилось?
— Наномолекулы не остановились. Они продолжали размножаться и начали разрушать мозг Зейна.
Тэлли обернулась и посмотрела на Зейна. Ей показалось, что он стал дышать менее глубоко. Его грудная клетка двигалась едва заметно.
Она повернула голову к Дэвиду.
— Но ты же сказал, что лекарство подействовало просто отлично!
Он кивнул.
— Так и есть. Остальные твои друзья чувствуют себя превосходно. Но капсулы были разные. Вторая — та, которую приняла ты, — это как бы лекарство от лекарства. Она заставляет наномолекулы саморазрушиться после того, как они заканчивают ликвидацию микротравм. Без этого препарата наномолекулы в мозгу Зейна продолжали размножаться и поедать его. Мама говорит, что в какой-то момент они остановились, но только после того, как… успели нанести определенный вред.
Тэлли затошнило от ужаса. Она поняла: это она  виновата. Это она проглотила капсулу с лекарством, которое бы не дало Зейну так ужасно заболеть. Лекарство от лекарства…
— Насколько сильный вред?
— Мы пока не знаем, — ответила Мэдди. — У меня достаточно стволовых клеток для того, чтобы помочь регенерации разрушенных участков его мозга, но связи между этими ячейками утрачены. Эти связи — те места, где хранятся воспоминания и моторные навыки, где происходит осмысление происходящего. Некоторые участки его мозга — почти чистая доска.
— Чистая доска? Вы имеете в виду… что его больше нет?
— Нет. Повреждено только несколько участков, — подключился к разговору Фаусто. — И его мозг способен сам себя реконструировать, Тэлли. Его нейроны создают новые соединения. Вот этим он сейчас и занимается. Зейн все время это делал, он держался. Он сюда сам на скайборде долетел и только здесь рухнул без сил.
— Даже удивительно, что он так долго продержался, — заметила Мэдди и покачала головой. — Думаю, его спасло недоедание. Он истощал себя и в итоге истощил наномолекулы. Похоже, их больше не осталось в его организме.
— Он разговаривает и все понимает, — сказал Фаусто и устремил взгляд на Зейна. — А сейчас он просто немножко… устал.
— Здесь могла лежать ты, Тэлли, — заметила Мэдди и снова покачала головой. — Шансов было — пятьдесят на пятьдесят. Тебе просто повезло.
— Как всегда. Я просто везунчик, — с горечью прошептала Тэлли.
Конечно, она была вынуждена признаться себе в том, что Мэдди права. Они с Зейном поделили капсулы поровну, решив, что они одинаковые. Если бы судьба распорядилась иначе, наномолекулы бы все это время пожирали ее мозг. Повезло.
Тэлли закрыла глаза. Только теперь она поняла, какого труда Зейну стоило скрывать, что с ним происходит. Все то время, пока они молчали, нося браслеты-трекеры, он боролся, он пытался не сойти с ума, не зная, что на самом деле с ним творится. Он рисковал всем, только бы не стать снова красотомыслящим.
Тэлли неотрывно смотрела на Зейна. На миг она пожалела о том, что не случилось наоборот. Сейчас ей все что угодно казалось лучше, чем видеть его таким. Если бы только она проглотила капсулу с наномолекулами, а он — другую, которая… Кстати, а какое же действие произвела вторая капсула?
— Секундочку. Если наномолекулы принял Зейн, то как же вторая капсула вылечила меня?
— Она не вылечила тебя, — ответила Мэдди. — Без первой капсулы антинаномолекулярный препарат не оказывает никакого действия.
— Но…
— Все дело в тебе , Тэлли, — послышался вдруг слабый голос. — Зейн приоткрыл глаза, и они сверкнули, будто краешки золотых монет. Он устало улыбнулся. — Ты сама стала просветленной.
— Но я стала чувствовать себя совсем по-другому после того, как мы…
Она умолкла, вспомнив тот день — их поцелуй и то, как они пробрались в особняк Валентине, как поднялись на вышку… Но правда, все это случилось до того , как они приняли лекарство. Рядом с Зейном она изменилась с самого начала, с того первого поцелуя.
Тэлли вспомнила, как ее «здоровье», казалось, то и дело приходило, а потом исчезало. Ей приходилось стараться, чтобы оставаться просветленной, и в этом она была больше похожа на других «кримов», чем на Зейна.
— Он прав, Тэлли, — сказала Мэдди. — Каким-то образом ты выздоровела сама.

ХОЛОДНАЯ ВОДА

Тэлли осталась у постели Зейна. Он не спал и мог разговаривать, и ей легче было находиться здесь, чем обсуждать что-либо с Дэвидом. Все ушли и оставили их наедине.
— Ты знал, что с тобой происходит?
Зейн ответил не сразу. Теперь его речь изобиловала долгими паузами, почти как у Эндрю.
— Я понимал, что мне становится все хуже. Иногда даже для того, чтобы просто переставлять ноги, мне нужно было сосредоточиться. Но я не чувствовал себя настолько живым с тех самых пор, как стал красивым. Дело стоило того — обрести просветление рядом с тобой. Я думал: вот мы разыщем Новый Дым, и мне тут помогут.
— Тебе уже помогают. Мэдди сказала, что она ввела тебе немного…
Тэлли не договорила. У нее пересохли губы.
— Стволовых клеток? — подсказал Зейн и улыбнулся. — Ну да, конечно, свежеиспеченные нейроны. Теперь осталось только рассовать их по местам.
— Мы сделаем это. Мы будем стараться, чтобы ты был просветленным, — сказала Тэлли, и ей самой показалось странным собственное обещание.
Она сказала «мы», имея в виду себя и Зейна, как будто Дэвида не существовало.
— Если во мне еще осталось что просветлять, — устало выговорил Зейн. — Нет, не все мои воспоминания стерлись. Больше всего пострадали когнитивные центры и некоторые двигательные навыки.
— Когнитивные центры? Это… Это значит, мышление?  — осторожно спросила Тэлли.
— Да, и с движениями проблемы. Мне трудно ходить. — Зейн пожал плечами. — Но мозг так устроен, Тэлли, что способен переносить разные повреждения. Он так сконструирован, что все как бы хранится везде сразу. И когда что-то повреждается, то оно не теряется совсем. Просто… затуманивается. Чувствуешь себя, как с похмелья. — Он рассмеялся. — Похмелье просто жуткое. И если бы ты знала, как мне надоело целыми днями валяться в постели. А еще у меня, похоже, зуб разболелся от здешней еды. Мэдди говорит, что это просто фантомные боли из-за поражения мозга.
Он ругнулся и потер щеку.
Тэлли взяла его за руку.
— Не могу поверить, что ты так мужественно все это переносишь. Просто поразительно.
— Это ты о себе должна так говорить, Тэлли. — Зейн попытался приподняться и сесть, но у него дрожали руки, и видно было, как он слаб. — Ты сумела вылечиться без всяких лекарств, которые бы привели в порядок твой мозг. Вот это невероятно!
Тэлли опустила взгляд, посмотрела на их сцепленные руки. Она совсем не казалась себе невероятной. Она была грязная, от нее воняло, и она чувствовала себя просто ужасно из-за того, что не приняла обе капсулы. Тогда ничего этого не случилось бы. У нее даже не хватало храбрости поговорить с Зейном о Дэвиде, и наоборот.
— Странно было увидеть его? — вдруг спросил Зейн.
Тэлли посмотрела на него. Заметив ее обескураженность, он усмехнулся.
— Перестань, Тэлли. Я не читаю твои мысли. Меня тут столько раз насчет этого разговора предупреждали… Ведь ты мне о нем сказала, когда мы с тобой в первый раз поцеловались, помнишь?
— Да… — Значит, Зейн этого ждал все время. Тэлли и сама могла бы догадаться. Может быть, ей просто не хотелось увидеть очевидное. — Да, — сказала она. — Видеть его довольно странно. Я совсем не ожидала, что именно он встретит меня на Ржавых руинах. Что мы встретимся одни, лицом к лицу.
Зейн кивнул.
— Очень интересно было ждать тебя. Его мать говорила, что ты вообще не придешь. Что ты, наверное, струсила, потому что, по большому счету, не лечилась. Якобы ты мне только подыгрывала, изображала просветленность.
Тэлли закатила глаза.
— Она меня недолюбливает.
— Что ты говоришь? — чуть насмешливо проговорил Зейн. — Но мы с Дэвидом решили, что рано или поздно ты появишься. Мы решили, что…
Тэлли простонала:
— Так вы с ним что, теперь закадычные друзья?
Зейн довольно долго молчал.
— Пожалуй, да. Когда мы сюда добрались, он очень много расспрашивал меня о тебе. Думаю, он хотел узнать, сильно ли изменила тебя красота.
— Правда?
— Правда. Он встретил нас на Ржавых руинах. Он и еще Крой. Они там ждали сигнальных вспышек. Оказывается, они специально оставили в одном доме журналы, чтобы их увидели городские уродцы и поняли, что на развалинах побывал кто-то из дымников. — Зейн говорил все менее разборчиво, казалось, он засыпает. — Ну… Я вроде как обрадовался, что наконец увидел его… После того как струсил тогда, много месяцев назад. — Он посмотрел Тэлли в глаза. — Знаешь, Дэвид очень тосковал по тебе.
— Я разрушила его жизнь, — тихо пробормотала Тэлли.
— Ты ничего не делала нарочно. Теперь Дэвид это уже понял. Я сказал ему, что, когда ты собралась предать Дым, это было из-за того, что чрезвычайники грозили оставить тебя на всю жизнь уродкой.
— Ты так ему сказал? — Тэлли перевела дыхание. — Спасибо. А у меня даже не было возможности объяснить ему, почему я пришла в Дым, как меня шантажировали, как вынудили это сделать. В ту ночь, когда я во всем призналась, Мэдди заставила меня уйти.
— Да. И Дэвид на нее за это обиделся. Ему очень хотелось снова поговорить с тобой.
— Ох… — горько вздохнула Тэлли.
Они с Дэвидом очень многое между собой не прояснили. Конечно, мысль о том, что Дэвид и Зейн в подробностях обсуждали ее историю, не очень радовала Тэлли, но, по крайней мере, теперь Дэвид знал все. Она снова вздохнула.
— Спасибо за то, что рассказал мне. Наверное, это довольно дико выглядит.
— Немножко. Но ты не должна так расстраиваться. Из-за того, что произошло тогда.
— Как же не расстраиваться? Я погубила Дым, и отец Дэвида умер из-за меня.
— Тэлли, всеми в городе манипулируют. Цель всего того, чему нас учат, — чтобы мы боялись перемен. Я пытался втолковать Дэвиду, как это происходит, что со дня нашего рождения мы попадаем в машину, которая нами управляет.
Она покачала головой.
— Это не оправдание для того, чтобы предать своих друзей.
— Что ж… Я сделал то же самое — задолго до того, как ты познакомилась с Шэй. И если говорить о Дыме, я виноват не меньше тебя.
Тэлли изумленно посмотрела на него.
— Ты? Как это понимать?
— Я тебе рассказывал, как я познакомился с доктором Кейбл?
Тэлли глядела на него, понимая, что этот разговор они, похоже, не закончат никогда.
— Нет, не рассказывал.
— После той ночи, когда мы с Шэй испугались и не убежали с остальными, они ушли в Дым. Майндеры в интернате подслушивали все наши разговоры и знали, что главным был я, поэтому меня и стали расспрашивать о том, куда все подевались. Я помалкивал. Тогда за мной явились чрезвычайники. — Он заговорил тише, словно у него на руке по-прежнему был интерфейсный браслет. — Меня отвезли в их заведение — туда, за промышленную зону, куда и тебя возили. Я пытался держаться, но они стали мне угрожать. Говорили, что сделают меня таким же, как они.
— Таким, как они? Чрезвычайником?
У Тэлли пересохло в горле.
— Да. После этого мне было не так уж страшно превратиться в красавца. И я рассказал им все, что знал. Сказал им, что Шэй тоже собиралась бежать, но тоже струсила и раздумала. Вот почему они знали про нее. Наверное, поэтому и стали следить…
У него сорвался голос.
Тэлли ошеломленно заморгала.
— Следить за мной, когда мы с ней подружились, — закончила она мысль Зейна.
Он устало кивнул.
— Понимаешь теперь? Все началось с меня, когда я должен был уйти, но не ушел. Я никогда не смогу осудить тебя за то, что случилось с Дымом, Тэлли. Это настолько же твоя вина, насколько моя.
Она взяла его за руку и покачала головой. Он не должен был себя ни в чем винить после того, через что ему пришлось пройти.
— Зейн, нет. Ты не виноват. Это было так давно. — Она вздохнула. — Может быть, ни ты, ни я ни в чем не виноваты.
Какое-то время они молчали, и Тэлли словно бы слышала эхо своих последних слов. Зейн лежал перед ней, наполовину потерявший разум, так какой смысл был заниматься самобичеванием? Возможно, ее размолвка с Мэдди была такой же бессмысленной, как кровная месть между жителями деревни Эндрю и чужаками. Раз им всем предстоит жить в Новом Дыме, старые обиды следует оставить позади.
Конечно, остается еще очень много сложностей.
Тэлли осторожно поинтересовалась:
— Ну и что ты думаешь о Дэвиде?
Зейн устремил задумчивый взгляд на свод купола.
— Он очень пытливый. По-настоящему серьезный. Он не легкомысленный, в отличие от нас. Ты это знаешь?
Тэлли улыбнулась и сжала его руку.
— Да, знаю.
— И еще он… некрасивый.
Тэлли кивнула. Она вспоминала, как в Дыме Дэвид всегда смотрел на нее, словно она — красавица. А она порой, глядя на него, чувствовала себя так, словно видит лицо красавца. Может быть, когда она примет настоящее лекарство, эти чувства вернутся. А может быть, они ушли навсегда — но не из-за операции, а просто потому, что их время ушло, и она встретила Зейна, и они так много пережили вместе.

Когда Зейн наконец уснул, Тэлли решила искупаться. Фаусто объяснил ей, как добраться до источника на дальнем склоне горы. Он сказал, что вода там сейчас покрыта тонкой корочкой льда, но что там довольно глубоко и можно погрузиться по шею.
— Ты только захвати с собой куртку с подогревом, — посоветовал он. — Иначе вернуться не успеешь, замерзнешь насмерть.
Тэлли казалось, что лучше умереть, чем оставаться такой грязной, и ей мало было обтереться влажной тряпкой. Кроме того, ей хотелось немного побыть одной, и она надеялась, что, окунувшись в ледяную воду, потом наберется храбрости для разговора с Дэвидом.
Спускаясь на скайборде вдоль склона горы и рассекая предвечерний морозный воздух, Тэлли поражалась тому, как ясно и четко она видит окрестности. Она до сих пор с трудом верила в то, что на самом деле лекарство не принимала; ведь она чувствовала себя такой же просветленной, как обычно. Мэдди что-то говорила насчет «эффекта плацебо» — как будто одной уверенности в том, что ты лечишься, может хватить, чтобы все исправить в твоем мозгу. Но Тэлли понимала, что произошло нечто большее.
Зейн изменил ее. С самого первого поцелуя, еще до того, как он сам принял лекарство, она чувствовала себя просветленной рядом с ним. Тэлли гадала, нужно ли ей теперь принимать лекарство или она сама по себе сможет остаться навсегда такой, как теперь. Мысль о том, чтобы принять капсулу с препаратом, который сожрал часть мозга Зейна, совсем не радовала ее — даже при том, что она могла одновременно принять второе лекарство, вовремя останавливающее действие первого. Может быть, магия Зейна способна помочь ей избежать и того и другого. Теперь они могут помогать друг другу, его мозг бы потихоньку восстанавливался, а Тэлли тем временем не даст себе вернуться в омут красотомыслия.
В конце концов, они проделали вместе такой большой путь. Еще до появления лекарства они сумели изменить друг друга.
Конечно, Дэвид тоже изменил Тэлли. В Дыме именно он уговорил ее остаться там, такой как есть, не возвращаться в город. За две недели, прожитые в Дыме, мир для Тэлли стал иным, а все началось… когда же все началось? С первого поцелуя с Дэвидом.
— Везет же мне, — тихо проговорила Тэлли. — Спящая Красавица с двумя принцами.
Что же ей было делать? Выбирать  между Дэвидом и Зейном? Сейчас, когда они все трое оказались здесь, под одной крышей? Ей казалось, что это несправедливо — то, что она оказалась в таком положении. Она почти забыла Дэвида, когда познакомилась с Зейном, но ведь она не хотела , чтобы ее воспоминания стерлись.
— Спасибо вам большое, доктор Кейбл, — процедила она сквозь зубы.

Вода оказалась действительно холодной.
Тэлли легко разбила корочку льда и со страхом уставилась на бурлящий родник. «Может быть, дурно пахнуть — это еще не самое страшное на свете? — трусливо подумала она. — А через три-четыре месяца наступит весна…»
Она зябко поежилась, включила на полную мощность систему обогрева позаимствованной у кого-то из дымников куртки и начала раздеваться. Зато принятие ледяной ванны поможет ей хорошенько прочистить мозги.
Прежде чем прыгнуть в воду, Тэлли быстро намазала тело жидким мылом и даже втерла немного мыла в волосы, прикинув, что сможет продержаться в холодной воде секунд десять. Она понимала, что придется нырять: о том, чтобы потрогать воду ногой и войти постепенно, не могло быть и речи. Как только ее кожи коснется обжигающе холодная вода; ее движениями будут управлять только законы гравитации.
Тэлли сделала вдох, задержала дыхание… и прыгнула в источник.
Ледяная вода сжала ее, словно в тисках, выдавила из легких воздух, сковала все мышцы. Тэлли обхватила себя руками, сжалась в комок, но холод пронзал плоть насквозь, пробирал до костей.
Тэлли пыталась вдохнуть, но ей удавалось лишь хватать воздух крошечными глотками. Все ее тело дрожало с такой силой, будто вот-вот разорвется на части. Гигантским усилием воли она заставила себя погрузить голову в воду. Исчезли все звуки — хриплое дыхание и журчание ручья сменились глухим рокотом воды. Дрожащими руками Тэлли начала яростно тереть волосы.
Выставив голову над поверхностью, Тэлли сделала несколько глубоких вдохов и непроизвольно расхохоталась. Все вдруг стало таким чистым, мир сделался таким просветленным, каким не бывает ни после чашки крепкого кофе, ни после бокала шампанского. Ощущение было более ярким, чем свободное падение с неработающим скайбордом в обнимку. Несколько секунд она пролежала в воде, восхищаясь тем, что видела — чистотой неба и совершенной красотой облетевшего дерева рядом с источником.
Тэлли вспомнила, как впервые выкупалась в холодной реке несколько месяцев назад и как тогда тоже увидела мир по-другому. А ведь это случилось до того, как во время операции изуродовали ее мозг, до того, как она встретила Дэвида, не говоря уж о Зейне. Еще тогда ее сознание начало меняться, она стала понимать, что природа не нуждается в пластических операциях, что люди красивы и так.
Быть может, для того чтобы бодрствовать, ей не был нужен принц-красавец — как и принц-уродец, если на то пошло. В конце концов Тэлли сумела выздороветь без лекарств и добралась сюда сама. Она ни разу не слышала, чтобы кто-то сумел убежать из города дважды .
Может быть, она была просветленной от природы, и это качество просто дремало где-то внутри нее. И нужно было только влюбиться в кого-то — или оказаться в дикой глуши, или просто нырнуть в холодную воду, чтобы эта просветленность проявилась.

Тэлли еще не успела вылезти из источника, когда услышала крик — хриплый оклик прозвучал с высоты.
Она поспешно выбралась на берег. Порывы ветра показались ей еще холоднее воды. Полотенца, которые она захватила с собой, на морозе стали жесткими и царапали кожу. Она еще не закончила вытираться, когда увидела скайборд, остановившийся всего в нескольких метрах от нее.
Дэвид словно и не заметил, что Тэлли не одета. Он спрыгнул со скайборда и побежал к ней, держа что-то в руке. Резко остановившись около ее рюкзака, он провел вдоль него прибором с датчиком. «Жучки» ищет, — поняла Тэлли.
— Это не ты, — проговорил Дэвид. — Я знал, что это не ты.
Тэлли поспешно одевалась.
— Но ведь ты уже…
— Откуда ни возьмись появился сигнал. Передаются наши координаты. Мы поймали этот сигнал по радио, но пока не нашли источник. — Он бросил взгляд на рюкзак Тэлли. Его взгляд по-прежнему выражал несказанное облегчение. — Но не ты принесла трекер.
— Конечно, не я. — Тэлли уселась на землю, натянула и принялась быстро шнуровать ботинки. Сердце бешено колотилось, прогоняя из тела холод. — Но разве ты не проверяешь всех, кто к вам приходит?
— Проверяю. Но «жучок», видимо, дремал. Он начал передавать сигнал только после того, как кто-то активировал его. А может быть, он должен был включиться в определенное время. — Он обшарил взглядом горизонт. — Скоро здесь будут чрезвычайники.
Тэлли вскочила.
— Надо бежать.
— Мы не можем никуда уйти, пока не найдем трекер.
— Почему, не можем? — спросила Тэлли, надевая магнитные напульсники.
— Мы несколько месяцев собирали продукты и вещи, Тэлли. Мы не можем теперь бросить все это — при том, что к нам только что присоединились твои друзья, «кримы». Но мы не узнаем, что можно взять с собой, а что нельзя, пока мы не поймем, откуда исходит сигнал. А он никак не обнаруживается.
Тэлли забросила за спину рюкзак, щелкнула пальцами, и ее скайборд приподнялся над землей. Она шагнула на летательную доску, еще не до конца придя в себя после ледяной ванны, и вдруг вспомнила недавний разговор…
— Зубная боль… — пробормотала она.
— Что?
— Две недели назад Зейн побывал в больнице. «Жучок» в нем.

ТРЕКЕР

Они помчались вверх вдоль склона горы, совершая рискованные крутые повороты. Тэлли летела первой. Она была уверена, что не ошибается. В больнице, пока врачи приводили в порядок его разбитую руку, Зейна несколько минут продержали без сознания. Вот в это самое время в его зуб и вживили трекер. И конечно, обычные городские врачи не сделали бы ничего подобного — наверняка тут поработали агенты Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.
Когда Тэлли и Дэвид подлетели к лагерю, там царил сущий бедлам. Новодымники и «кримы» носились туда-сюда, таская из обсерватории оборудование, одежду и упаковки продуктов. Все это складывали в две кучи рядом с Кроем и Мэдди, а те лихорадочно размахивали сканерами, проверяя все вещи до единой. Другие поспешно паковали проверенные предметы, чтобы, как только будет найден «жучок», можно было выдвигаться в путь.
Тэлли заставила свой скайборд задрать нос и, набирая высоту, направилась к полуразрушенному куполу. Когда скайборд оказался на максимально возможной высоте, он дрогнул, но тут же выровнялся, как только магниты нащупали стальную раму здания. Проем в куполе оказался достаточно широким, чтобы летательная доска смогла проскользнуть внутрь. Не обращая внимания на дым костра, Тэлли круто спикировала вниз, к постели Зейна.
Он посмотрел на нее с едва заметной улыбкой.
— Эффектное появление, Тэлли.
Она опустилась на колени рядом с ним.
— Какой у тебя зуб болит?
— Что происходит? Все бегают как угорелые.
— Какой зуб у тебя болит, Зейн?!  Покажи мне, это важно!
Он непонимающе сдвинул брови, но все же сунул дрожащий палец в рот и осторожно пощупал зубы справа. Тэлли взяла его за руку, заставила шире открыть рот. Зейн издал протестующее мычание.
— Тихо ты! Сейчас все объясню.
Даже при тусклом свете костра Тэлли увидела то, что искала: один зуб отличался от остальных. Он был идеально белым. Ну, конечно, стоматологи ведь торопились.
Сигнал исходил от Зейна.
У Тэлли над ухом раздался пронзительный звук сканера — Дэвид спустился в проем в куполе следом за ней. Он повел прибор вдоль лица Зейна, и сканер сердито зажужжал.
— Он у него во рту? — спросил Дэвид.
— В зубе! Зови свою маму.
— Но, Тэлли…
— Приведи ее! Мы с тобой не умеем удалять зубы!
Дэвид положил руку ей на плечо.
— Она тоже не сможет. За несколько минут — не сможет.
Тэлли вскочила и уставилась на него.
— Что ты хочешь сказать, Дэвид?
— Нам придется оставить его. Скоро они будут здесь.
— Нет! — прокричала Тэлли. — Приведи ее!
Дэвид выругался, развернулся и побежал к выходу из обсерватории. Тэлли перевела взгляд на Зейна.
— Что случилось? — спросил он.
— Тебе вживили трекер, Зейн. В больнице.
— О! — ошеломленно протянул он и потер щеку. — Я не знал, Тэлли. Честно. Я думал, что у меня зуб болит из-за этой дурацкой еды.
— Конечно, ты не знал. Помнишь, ты в больнице на несколько минут потерял сознание?
— И что, меня теперь здесь бросят?
— Я им не позволю. Обещаю.
— Я не могу вернуться, — жалобно сказал Зейн. — Не хочу снова стать тупым красавчиком.
Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком. Если Зейна теперь вернут в город, врачи снова покроют его мозг микротравмами, разместят их поверх новой, свежей ткани. Сможет ли Зейн опять обрести просветленность? Ох, вряд ли…
Она не могла допустить, чтобы его изуродовали.
— Я возьму тебя на свой скайборд, Зейн. В крайнем случае, мы убежим сами по себе.
Мысли Тэлли неслись кувырком. Хорошо, пускай они убегут вдвоем, все равно сначала нужно каким-то образом избавиться от трекера. Нельзя же просто раскрошить чертов зуб камнем…
Тэлли огляделась по сторонам в поисках хоть какого-нибудь инструмента, но новые дымники уже вынесли наружу, на проверку, все полезное.
Из темноты послышались голоса. Это были Мэдди, Дэвид и Крой. Тэлли увидела, что Мэдди держит в руке что-то вроде щипцов. Ее сердце забилось чаще.
Мэдди встала на колени около Зейна и заставила его открыть рот. Он застонал от боли, когда металлический инструмент начал прикасаться к его зубам.
— Осторожнее! — тихонько взмолилась Тэлли.
— Держи, — коротко распорядилась Мэдди и протянула ей фонарик.
Когда Тэлли направила его луч в рот Зейна, найти чересчур белый зуб оказалось легко. В следующую секунду Мэдди объявила:
— Не получится.
Она отпустила голову Зейна, и он со стоном упал на одеяла и закрыл глаза.
— Просто удалите этот треклятый зуб!
— Они вживили его в кости челюсти. — Мэдди обратилась к Крою: — Заканчивайте сборы. Нам нужно бежать.
— Сделайте что-нибудь для него! — крикнула Тэлли.
Мэдди забрала у нее фонарик.
— Тэлли, зуб намертво соединен с костью. Мне пришлось бы сломать Зейну челюсть, чтобы удалить «жучок».
— Ну не удаляйте, просто сделайте так, чтобы трекер замолчал! Разломайте зуб! Он вытерпит!
Мэдди покачала головой.
— Зубы красавцев делают из того же материала, что и крылья самолетов. Их просто так не раскрошить. Нужны специальные стоматологические наномолекулы.
Она направила луч фонарика на Тэлли и протянула руку к ее губам. Тэлли отшатнулась.
— Что вы делаете?
— Хочу проверить, нет ли такого же у тебя.
— Но я не ходила в больни… — начала возражать Тэлли, но Мэдди решительным движением заставила ее открыть рот.
Тэлли зарычала от злости, но все же позволила матери Дэвида осмотреть ее зубы — это было проще и быстрее, чем спорить. Вскоре Мэдди что-то буркнула и отпустила Тэлли.
— Довольны?
— Пока да. Но Зейна придется оставить здесь.
— Даже не думайте! — выкрикнула Тэлли.
— Чрезвычайники будут здесь через десять минут, — сообщил Дэвид.
— Даже меньше. — Мэдди встала.
У Тэлли перед глазами плясали круги после яркого света фонарика. Она с трудом различала в темноте лица. Как они не могут понять, что пришлось пережить Зейну, чтобы попасть сюда, чем он пожертвовал ради лечения!
— Я его не брошу.
— Тэлли… — вырвалось у Дэвида.
— Не стоит, — прервала его Мэдди. — Формально она до сих пор красотка.
— Нет! — возмутилась Тэлли.
— Ты даже правильное лекарство не приняла. — Мэдди положила руку на плечо Дэвида. — Все изменения в мозгу Тэлли сохранились. Ей проведут сканирование и даже не станут отправлять под нож. Решат, что она заявилась сюда просто на прогулку.
— Мама! — вскричал Дэвид. — Мы не бросим ее!
— А я с вами не уйду, — процедила сквозь зубы Тэлли.
Мэдди покачала головой.
— Вероятно, микротравмы не так важны, как мы думали раньше. Дэвид, твой отец всегда предполагал, что красотомыслие — для большинства людей всего-навсего естественное состояние. Они хотят быть плоскими, ленивыми и никчемными. — Мэдди зыркнула на Тэлли и добавила: — И эгоистичными. И нужно только самую малость повернуть ключик, чтобы эта часть их личности закрепилась намертво. И еще Эз всегда считал, что некоторые люди способны сами найти выход и взломать запертую дверь.
— Эз был прав, — тихо проговорила Тэлли. — Я выздоровела.
Дэвид страдальчески простонал:
— Выздоровела ты или нет, Тэлли, ты не можешь остаться! Я не хочу снова потерять тебя! Мама! Сделай же что-нибудь!
— Ты собрался с ней спорить? Вперед. — Мэдди крутанулась на каблуках и стремительно зашагала к выходу из обсерватории. — Мы отправляемся через две минуты, — сказала она, не оборачиваясь. — С тобой или без тебя.

Дэвид и Тэлли несколько секунд молчали. Это было почти как утром на Ржавых руинах. Ни он, ни она не знали, что сказать. Правда, Тэлли была вынуждена себе признаться в том, что лицо Дэвида больше не вызывает у нее отвращения. Может быть, купание в ледяном источнике избавило ее от последних красоточьих мыслей. А может быть, ей просто понадобилось несколько часов, чтобы соединить свои воспоминания и сны с реальностью…
Дэвид не был принцем — ни красивым, ни уродливым. Он был первым парнем, в которого она влюбилась, но не последним. Время и опыт разлуки изменили то, что было между ними.
Но что гораздо важнее, у нее теперь был другой. Да, ее воспоминания о Дэвиде стерли при операции, и это было несправедливо. Но с тех пор у нее появилось множество новых воспоминаний, и она не могла просто взять и обменять их на прежние. Они с Зейном помогли друг другу обрести просветленность, они, как каторжники, вместе носили интерфейсные браслеты, они вместе бежали из города… Она не могла бросить его. Тэлли слишком хорошо знала, каково это, когда тебя одну-одинешеньку везут в город.
Зейн был единственным человеком в ее жизни, которого она ни разу не предала, и она не собиралась делать этого сейчас. Она взяла его за руку.
— Я не брошу его.
— Подумай головой, Тэлли. — Дэвид говорил медленно, как с ребенком. — Ты не сможешь помочь Зейну, если останешься здесь. Вас обоих схватят.
— Твоя мать права. Новая промывка мозгов мне не грозит, а если я буду в городе, то смогу помочь.
— Мы сможем тайком передать Зейну лекарство, как передали тебе.
— Мне не нужно было лекарство, Дэвид. Может быть, оно и Зейну не требовалось. Я помогу ему сохранять ясность ума, я помогу ему восстановить мозг. А без меня у него не будет ни единого шанса.
Дэвид на миг лишился дара речи. А потом зло прищурился и заявил:
— Ты остаешься с ним потому, что он красивый.
Тэлли широко раскрыла глаза.
— Что ты сказал?!
— Разве ты не понимаешь? Ты сама всегда говорила: все дело в эволюции. С тех пор как твои друзья, «кримы», оказались здесь, мама мне все время объясняла, как на других людей действует красота. — Он указал на Зейна. — У него большие, беспомощные глаза, и кожа гладкая, как у ребенка. Он кажется тебе ребенком, несчастным ребенком, которому нужна твоя помощь. Ты мыслишь нерационально. Ты приносишь себя в жертву только потому, что он красив!
Тэлли смотрела на Дэвида, не веря своим ушам. Да как он смел говорить такое ей? Ведь одно то, что она сейчас стояла здесь, доказывало, что она способна думать за себя.
Но вдруг она поняла, что происходит: Дэвид просто повторял слова Мэдди. Видимо, она предупредила его, что он не должен доверять своим чувствам, когда увидит Тэлли в новом обличье. Мэдди не хотелось, чтобы ее сын превратился в зачарованного уродца, готового целовать следы Тэлли. И вот теперь Дэвид решил, что Тэлли не видит ничего, кроме красивого лица Зейна.
Дэвид до сих пор считает ее городской девчонкой. Возможно, он не очень верит в то, что она выздоровела. А может быть, так и не сумел до конца простить.
— Дело не в том, как Зейн выглядит, Дэвид, — дрожащим от гнева голосом произнесла Тэлли, — а в том, что он дарит мне просветленность, потому что мы с ним вместе многое пережили и порой страшно рисковали. На его месте запросто могла бы лежать я, и тогда он бы меня не бросил.
— Это просто потому, что ты запрограммирована помогать красивым!
— Нет. Это потому, что я люблю его.
Дэвид хотел еще что-то сказать, но не смог. Тэлли вздохнула.
— Ступай, Дэвид. Что бы ни сказала твоя мать минуту назад, она без тебя не уйдет. Если вы сейчас же не тронетесь в путь, чрезвычайники захватят всех.
— Тэлли…
— Уходи! — прокричала она.
Дэвиду нужно было бежать из обсерватории опрометью, иначе конец Новому Дыму — и опять виновата будет она.
— Но ты можешь…
— Уходи отсюда, видеть не могу твою уродскую морду! — выпалила Тэлли.
Дрожащее эхо ее крика отлетело от стен обсерватории и ударило по ней. Тэлли оторвала взгляд от Дэвида, наклонилась к Зейну и поцеловала его. Оскорбление сделало свое дело, но она не смогла заставить себя поднять голову и посмотреть вслед Дэвиду. Она только слушала его шаги, удаляющиеся в темноту. Быстрее, быстрее… бегом.
По краям поля зрения у Тэлли колыхались черные пятна, и игра света от колеблющегося пламени костра тут была ни при чем. Это ее сердце билось так сильно, что кровь пульсировала в сосудах сетчатки, мешая видеть. Билось, как пленник, пытающийся вырваться на волю из клетки…
Она назвала Дэвида уродом. Он этого никогда не забудет, не забудет и она.
«Но я должна была сказать это, — уговаривала себя Тэлли. — Счет шел на секунды, и только эти слова могли заставить его уйти без колебаний».
Она сделала выбор.
— Я позабочусь о тебе, Зейн, — сказала она.
Он чуть-чуть приоткрыл глаза и вяло улыбнулся.
— Надеюсь, ты не в обиде на меня за то, что я на это время выключился и притворился мертвеньким?
Тэлли сдавленно рассмеялась.
— Это ты здорово придумал.
— Мы действительно не можем бежать? Пожалуй, я сумел бы встать.
— Нет. Нас все равно найдут.
Зейн нащупал языком больной зуб.
— Ох, да. Вот ведь досада. И из-за меня чуть не поймали всех.
Она пожала плечами.
— Что было, то было.
— Ты действительно хочешь остаться со мной?
— Я смогу снова бежать из города, Зейн, как только захочу. Я смогу спасти тебя и Шэй, и всех остальных, кто там из наших остался. Я совсем выздоровела. — Тэлли посмотрела в сторону выхода и увидела поднимающиеся в воздух скайборды.
Новые дымники в полном составе покидали убежище.
Она снова пожала плечами.
— Кроме того, теперь дело сделано. Какая шикарная сцена разрыва получилась!.. Грех было бы портить эту мелодраму, кинувшись за Дэвидом вдогонку.
— Да, уж это точно, — с усмешкой проговорил Зейн. — Тэлли, пообещай мне кое-что, сделай одолжение… Если соберешься порвать со мной, просто оставь записку.
Она улыбнулась в ответ.
— Ладно. Если ты пообещаешь, что больше никогда не будешь совать руку под штамповочный пресс.
— Договорились. — Зейн посмотрел на свои пальцы и сжал их в кулак. — Я боюсь. Мне так хочется остаться просветленным.
— Ты снова станешь просветленным. Я помогу тебе.
Он кивнул и взял ее за руку. Его голос дрогнул, когда он спросил:
— Думаешь, Дэвид был прав? Ты выбрала меня за мои большие красивые глаза?
— Нет. Думаю, все так, как я сказала. И как сказал ты перед тем, как выпрыгнул из корзины воздушного шара. — Она облизнула пересохшие губы. — Ну, что теперь скажешь?
Зейн откинулся на груду одеял и закрыл глаза. Он так долго молчал, что Тэлли решила, что он заснул. Но вдруг он тихо проговорил:
— Возможно, вы оба правы — и ты, и Дэвид. Вероятно, люди действительно запрограммированы… помогать друг другу и даже влюбляться. Но это не может быть плохо только потому, что такова человеческая природа, Тэлли. И между прочим, у нас с тобой на выбор был целый город красоток и красавцев, но мы выбрали друг друга.
Она крепче сжала его руку и пробормотала:
— Я рада, что так получилось.
Зейн улыбнулся и снова закрыл глаза. В следующее мгновение Тэлли заметила, что его дыхание стало более медленным.
«Он опять выключился, — догадалась она. — Хоть какая-то польза от его болезни».
Ее и саму охватывала слабость, так хотелось тоже уснуть. Отключиться — и очнуться через несколько часов уже в городе, прежней принцессой в высокой башне, как будто это все случилось во сне. Тэлли опустила голову на грудь Зейна и зажмурилась.
А через пять минут прибыли чрезвычайники.

ЧРЕЗВЫЧАЙНИКИ

Вой аэромобилей заметался меж голых стен обсерватории, словно эхо криков стервятников. Через проем в куполе внутрь проникал ветер, поднятый винтами машин. Костер неожиданно разгорелся ярче. Поднялась пыль, в двери хлынули серые силуэты, быстро рассредоточились и заняли позиции.
— Мне нужен врач! — воскликнула Тэлли робким голоском образцовой красотки. — С моим другом что-то случилось.
Из темноты вышел вооруженный чрезвычайник и подошел к ней.
— Не двигаться, — объявил он. — Мы не хотим причинять вам боль, но сделаем это, если придется.
— Просто помогите моему другу, — сказала Тэлли. — Он болен.
Чем быстрее Зейна осмотрят городские врачи, тем лучше. Возможно, они смогут сделать для него больше, чем Мэдди.
Чрезвычайник что-то сказал по мобильнику. Тэлли посмотрела на Зейна и, хотя тот и лежал, полуприкрыв веки, увидела страх в его глазах.
— Все хорошо, — проговорила она тихо. — Тебе помогут.
Зейн судорожно сглотнул слюну. Тэлли заметила, что у него дрожат руки. Теперь, перед лицом врагов, остатки мужества покинули его.
— Что бы ни случилось, я прослежу, чтобы тебя вылечили, — прошептала Тэлли.
— Бригада медиков на подходе, — сообщил чрезвычайник, и Тэлли очаровательно улыбнулась ему.
Возможно, городские врачи примут состояние Зейна за какое-нибудь заболевание головного мозга, а может быть, догадаются, что кто-то пытался лечить его от микротравм, но они ни за что не поймут, каким образом Тэлли удалось выздороветь. Ей ничто не мешало воспользоваться подсказкой Мэдди и притвориться, что она просто отправилась на прогулку. Новая операция Тэлли не грозила.
Может быть, Зейну подберут правильные лекарства и вылечат. Может быть, вдвоем они с Тэлли заставят очнуться от красотомыслия весь город. После бегства на воздушных шарах и очередного «спасения» чрезвычайниками Зейн и Тэлли станут еще более знаменитыми. Они смогут затеять нечто грандиозное, нечто такое, чему чрезвычайники помешать не смогут.
Но тут из темноты послышался голос, острый как бритва, и Тэлли вздрогнула.
— Так я и знала, что найду тебя здесь, Тэлли.
Доктор Кейбл вышла на свет и протянула руки к костру, словно случайно забрела на огонек.
— Здравствуйте, доктор Кейбл. Вы можете помочь моему другу?
Волчья усмешка чрезвычайницы сверкнула в темноте.
— Зуб разболелся?
— Нет, что-то хуже. — Тэлли покачала головой. — Он не может двигаться, он почти не разговаривает. С ним что-то не то.
Вошли еще несколько чрезвычайников, в том числе трое — с носилками, и одеты они были не в серые шелковые комбинезоны, а в голубые. Они заставили Тэлли посторониться и положили носилки на пол рядом с Зейном. Он закрыл глаза.
— Не волнуйся, — сказала доктор Кейбл. — С ним все будет нормально. О его состоянии нам все известно со дня вашего краткого визита в больницу. Похоже, кто-то дал Зейну принять препарат с мозговыми наномолекулами. А это очень вредно для мозга красавца.
— Вы знали, что он нездоров? — Тэлли встала. — Почему вы не помогли ему?
Доктор Кейбл погладила ее плечо.
— Мы остановили размножение наномолекул. Но крошечный имплантат, вживленный в его зуб, давал ему головные боли — ложные симптомы, предназначенные для того, чтобы заставить вас искать помощь.
— Вы играли с нами… — пролепетала Тэлли, глядя, как чрезвычайники уносят Зейна.
Доктор Кейбл обвела взглядом обсерваторию.
— Я хотела узнать, что вы задумали и куда направитесь. У меня была надежда, что вы приведете нас к тем, кто отвечает за болезнь юного Зейна. — Она нахмурила брови. — Я хотела еще немного подождать, прежде чем активировать трекер, но после того, как ты сегодня утром так грубо обошлась с моим добрым другом доктором Валеном, я решила, что пора вернуть вас домой. Вы большие умельцы создавать проблемы.
Тэлли молчала. Ее мысли лихорадочно метались. Трекер, вживленный в зуб Зейна, был активирован дистанционно, но не раньше, чем другие ученые нашли пленного доктора Валена. Тэлли опять привела чрезвычайников «на хвосте».
— Нам нужна была машина, — промямлила она, стараясь разыгрывать красотку. — Но мы заблудились.
— Да, мы нашли аэромобиль на развалинах города. Но не думаю, чтобы сюда вы добирались пешком. Кто вам помогал, Тэлли?
Она покачала головой.
— Никто.
Рядом с доктором Кейбл появился чрезвычайник в серой форме и быстро и тихо отрапортовал. От звука его резкого голоса у Тэлли по коже поползли мурашки, но она не поняла ни слова.
— Пошлите за ними молодежную группу, — распорядилась доктор Кейбл и развернулась к Тэлли. — Никто, говоришь? А как насчет костров для приготовления еды, насчет охотничьих капканов и уборных? Здесь стояло лагерем много людей, и не так давно они отбыли. — Она покачала головой. — Жаль, что мы не пришли сюда раньше.
— Вам их не поймать, — заявила Тэлли и мило улыбнулась.
— Неужели? — Кейбл улыбнулась в ответ. В зловещих отсветах костра ее оскал выглядел особенно пугающим. — У нас тоже есть несколько новых, как вы любите выражаться, фишек, Тэлли.
С этими словами чрезвычайница развернулась и решительно зашагала к выходу. Тэлли пошла было за ней, однако один из агентов схватил ее за плечо и заставил сесть у костра. Послышался шум моторов — рядом с обсерваторией садились новые аэромобили, но Тэлли даже не пыталась вырваться и посмотреть, что происходит. В полном отчаянии она уставилась на пламя костра.
Теперь, когда Зейна забрали, Тэлли испытывала только чувство поражения. Доктор Кейбл снова вчистую обыграла ее, и опять вышло так, что Тэлли помогла чрезвычайникам найти беглецов и чуть всех не подставила. А Дэвид наверняка возненавидел ее после тех слов, что она бросила ему на прощание…
Хорошо хоть, Фаусто и другие «кримы» ушли из города — хотелось надеяться, что навсегда. У беглецов есть преимущество в несколько минут. По прямой им ни за что не обогнать аэромобили чрезвычайников, но скайборды куда более маневренны. Без трекера, способного их выдать, новодымники просто исчезнут в ближайшем лесу. Бунт, затеянный Тэлли и Зейном, пополнил их ряды на пару десятков человек. А теперь, после апробации лекарства, они могут доставить его в город и в другие города, и постепенно все обретут свободу…
Может быть, на этот раз победа все же останется не за чрезвычайниками.
А для Зейна, наверное, и к лучшему, что его поймали. Шайка беглых преступников не могла его вылечить, тут нужны городские врачи. Тэлли попробовала сосредоточиться на мыслях о том, как она будет помогать ему выздоравливать, как будет стараться делать его просветленным снова и снова, если придется.
Может быть, стоит начать с поцелуя…

Прошел примерно час после прибытия первой партии чрезвычайников. Костер почти догорел, и Тэлли начала мерзнуть. Она включила механизм подогрева куртки. Вдруг какая-то тень мелькнула в красных отсветах заката, проникавших внутрь обсерватории через проем в куполе.
Тэлли вздрогнула. Кто-то спускался вниз на скайборде. Неужели Дэвид вернулся, чтобы спасти ее? Она покачала головой. Мэдди ни за что не позволила бы ему.
— Взяли парочку, — послышался резкий голос сверху.
Блеснул в полумраке серый шелк комбинезонов. Еще двое чрезвычайников влетели на скайбордах через широкую щель в куполе. Скайборды были длиннее обычных и снабжены подъемными винтами спереди и сзади. Вращающиеся лопасти винтов раздули угли костра, взметнулись язычки пламени.
«Вот они, их новые фишки, — подумала Тэлли. — Чрезвычайники на скайбордах — идеально для поиска новых дымников. Но кого же они поймали?»
— Уродцы или красивые? — раздался голос доктора Кейбл.
Тэлли обернулась и увидела, что начальница чрезвычайников вернулась к костру.
— Двое «кримов». Все уродцы улизнули, — последовал ответ.
Голос был резкий, каркающий, как у всех чрезвычайников, но Тэлли вдруг послышалось в нем нечто очень знакомое…
— О нет… — прошептала она.
— О да, Тэлли-ва. — Стройная фигурка спрыгнула со скайборда и шагнула на свет костра. — Новая пластика! Тебе нравится?
Это была Шэй. И она была чрезвычайницей.
— Доктор К. разрешила мне сделать еще несколько татушек. Круто, правда?
Тэлли смотрела на свою старую подругу, ошеломленная происшедшими с той переменами. Все открытые места на коже Шэй, как пульсирующая черная сеть, покрывали спиральные линии флэш-татуировок. Лицо Шэй теперь было худым и жестким, верхние зубы ей сделали заостренными, как у хищника. Она стала выше ростом, и ее руки снабдили новыми мышцами, крепче прежних. Полоска шрамов, оставшихся после порезов, выделялась особо, ее подчеркивали вертящиеся татуировки. Глаза Шэй в пляшущем пламени костра вспыхивали то красными, то лиловыми отсветами.
Она не стала уродливой, но это была другая красота. При виде этой зловещей, нечеловеческой грациозности мороз продирал по коже. Тэлли не могла отвести от Шэй взгляда, словно от яркого паука, ползущего по паутине.
Позади Шэй приземлились другие скайборды. Хо и Тэкс, дружки Шэй, «резчики», держали под мышки кого-то из ребят. Тэлли сокрушенно поморщилась, увидев, что они поймали Фаусто, который впервые встал на скайборд всего несколько дней назад. Но большинству все же удалось бежать… и Дэвиду тоже.
Новый Дым выжил.
— Как думаешь, идут мне все эти новые штучки, Тэлли-ва? — поинтересовалась Шэй. — Как на твой вкус, это не слишком, а?
Тэлли устало покачала головой.
— Да нет. Просто класс, Шэй-ла.
Широкая хищная улыбка расплылась по лицу Шэй.
— На миллиард милли-елен, правда?
— Не меньше.
Тэлли отвернулась от старой подруги и уставилась на догорающие угли костра. Шэй уселась рядом с ней.
— Быть чрезвычайницей — это так классно, Тэлли-ва, ты даже не представляешь. Каждая секунда — просто чудо какое-то. Понимаешь… Я слышу, как бьется твое сердце, я чувствую, как жужжит механизм обогрева этой куртки. Я даже ощущаю запах  твоего страха.
— Я не боюсь тебя, Шэй.
— Побаиваешься, Тэлли-ва. Больше ты меня не обманешь. — Шэй положила руку на плечо Тэлли. — Слушай, а помнишь, когда мы с тобой еще были уродками, я придумывала всякие сумасшедшие рожи? Теперь доктор К. разрешит мне какую-нибудь такую рожу сделать себе. «Резчикам» разрешается что хочешь с собой делать. Даже Комиссия красоты не может приказывать нам, как нам можно выглядеть, а как нельзя.
— Наверное, для тебя это в самый раз, Шэй-ла.
— Я и мои «резчики» — это верх крутизны в Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам. Мы вроде как чрезвычайные  чрезвычайники. Ну, скажи, разве не здорово?
Тэлли повернула голову и посмотрела на Шэй. Она пыталась понять, что происходит за этими сверкающими фиолетово-алыми глазами. Помимо болтовни глупенькой красотки она слышала в голосе Шэй холодный безмятежный ум и безжалостную радость из-за того, что она загнала в угол ту, которая когда-то предала ее.
Тэлли видела, что Шэй представляет собой новую разновидность жестоких красавиц. Нечто похуже доктора Кейбл. Еще менее человеческое.
— Ты действительно счастлива, Шэй?
Губы Шэй дрогнули, на миг обнажились острые кончики верхних зубов. Она кивнула.
— Да, потому что я сцапала тебя, Тэлли-ва. Вы нехорошо поступили, убежав без меня. Очень гадко поступили.
— Мы хотели, чтобы ты бежала с нами, Шэй, клянусь тебе. Я оставила тебе кучу сообщений.
— А я была очень занята. — Шэй пнула носком ботинка уголек. — Кромсала себя ножом. Искала, как бы мне вылечиться. — Она презрительно фыркнула. — А потом… Жить в лесу мне жутко надоело. В общем, теперь мы вместе, ты и я.
— Я не стану с тобой иметь дело, — еле слышно прошептала Тэлли.
— Не-ет, ошибаешься, Тэлли-ва. — Пальцы Шэй железной хваткой сжали ее плечо. — Надоели мне наши недопонимания и обиды. Теперь мы с тобой станем лучшими подругами навек. 
Тэлли закрыла глаза. Значит, вот так Шэй решила ей отомстить.
— Ты нужна мне среди «резчиков», Тэлли. Это так здорово!
— Ты не сможешь сделать этого со мной, — прошептала Тэлли и попробовала отстраниться.
Но Шэй крепко держала ее.
— В том-то и дело, Тэлли-ва. Смогу.
— Нет! — закричала Тэлли, замахала руками и попыталась вскочить на ноги.
Рука Шэй с быстротой молнии метнулась к ней, и Тэлли ощутила резкий укол в шею. Через мгновение все вокруг заволокло плотным туманом. Ей удалось вырваться и сделать несколько неуверенных шагов, но руки и ноги словно налились свинцом, и она рухнула на землю. Свет догорающего костра затянулся серой пеленой, мир померк.
Как сквозь вату, до нее донеслись слова, произнесенные режущим, как бритва, голосом:
— Смирись, Тэлли-ва, ты…

КОШМАРЫ

Несколько недель Тэлли провела в цепких объятиях дремоты. Порой она шевелилась и, ощущая кожей простыни и подушки, догадывалась, что лежит в кровати, но ее разум существовал словно бы отдельно от тела, странствуя по осколкам одного и того же сна…

Ей снилась прекрасная принцесса, запертая в высокой башне с зеркальными стенами. Не было здесь ни лифта, ни лестницы, чтобы спуститься вниз, но когда принцессе надоело таращиться на свое хорошенькое личико в зеркалах, она решила выпрыгнуть из башни. Она пригласила своих друзей, и все следом за ней выскочили из окна — все, кроме лучшей подруги, которой тоже было отправлено приглашение, да где-то затерялось.
Башню стерег серый дракон с глазами-самоцветами и хищной пастью. У него было много лап, и двигался он почти молниеносно, но притворился спящим и позволил принцессе и ее друзьям проскользнуть мимо него.
Такой сон не мог обойтись без принца.
Этот принц был красив и уродлив, весел и серьезен, осторожен и храбр. Вначале он жил с принцессой в башне, но потом оказалось, что он каким-то образом все это время жил где-то вдали и ждал ее. По странной логике сна он всегда был двумя принцами одновременно, и ей нужно было между ними выбирать. Иногда принцесса выбирала красивого принца, иногда — уродливого. Но какого бы она ни выбрала, ее сердце оставалось разбитым, а сон всегда заканчивался одинаково.
Лучшая подруга, чье приглашение затерялось, все время пыталась догнать принцессу. Но проснулся серый дракон и проглотил ее, и ему так понравился ее вкус, что он погнался за всеми остальными и их тоже захотел сожрать. А из его утробы лучшая подруга принцессы смотрела глазами дракона и говорила его устами — клялась, что разыщет принцессу и накажет за то, что та не взяла ее с собой.
Тянулись недели, а сон всегда завершался одинаково — дракон догонял принцессу и произносил одни и те же слова:
— Смирись, Тэлли-ва, ты — чрезвычайница.